Вера…

– Чего надо – недовольно ответила Лида через минуту.

– Открой, Тоньке плохо с животом, открой пожалуйста – выл жалобно Санек.

– Ну чего случилось то, со смены я, спать не даёте алкаши проклятые – ворчала Афанасьева, но дверь приоткрыла пошире впуская Тоньку.

– Ой Лидусь, не знаю, чего, в животе как будто тараканы бегают, то под рёбрами, то где кишки посередине, мочи терпеть нету, чего такое приключилась со мной не знаю – причитала зареванная Тоня.

Лидка с сомнением осматривала троицу:

– Спирта нет, похмелится не дам.

– Да нам не надо, уже взяли, дома стоит недопитая, Тоньке чего-то поплохело, может аппендицит? – вставил Андрей, злясь на соседку.

– Ладно иди ложись, посмотрим, чего там с твоим животом, а вы тут стойте – приказала Лида.

Афанасьева хмурилась, слушая Тоню, нажимала на живот то сбоку, то посильнее, то резко давила и наконец сказала:

– Это точно не аппендицит, а вот что точно не знаю, тебя отпустило немного?

– Да вроде, оно знаешь, как волнами накатывает – встала с дивана Антонина.

– Если будет так ещё раз иди в больницу, только помойся прошу тебя, дышать нечем от тебя, и полис не надо, с острой болью так примут, УЗИ тебе надо делать, что-то у тебя в брюшине, а что не знаю, может опухоль какая?

– Какая опухоль, Лид, ты чего пугаешь то меня, я помирать не хочу – снова завыла Тонька.

Троица вернулась в комнату к Капитоновым, Тонька искала платье почище и кусок мыла, а мужики решили допить, не пропадать же добру, тем более у них с животами все было хорошо.

– Тонь, а ты не претворяешься? – снова влез Санек.

– Я что дура по-твоему? К чему мне это? Ой, ой – резко присела Тонька, жадно хватая воздух ртом.

– Так, это уже не смешно, иди мойся и в больницу пойдём – приподнял Андрей жену.

В общем душе было также грязно, как и во всей общаге, но это нисколько не смущало Капитонову, эту грязь она просто не видела, привыкшая за несколько лет к такой жизни. Запутанные волосы не поддавались воде, как не пыталась Тонька расчесать их пальцами.

После душа пришло желание жить, Антонина смотрелась в зеркало, и нравилась сама себе, и синяк её больше не волновал, розовая кожа и расчесанные волосы были эталоном красоты.