Поэзия близких сердец. лирика

Всё спит.

То, для чего не нужен Бог

Мне, шёпот губ твоих доносит

мольбы молитвенной слова.

Они как будто что-то просят,

что, кроме Бога, дать нельзя.

Твою возьму тихонько руку

в свою, и нежной теплотой

всю успокою эту муку,

и подарю душе покой.

Какое счастье, что был рядом,

и что услышал шёпот тот!

И всё возможно, всё как надо —

для этого не нужен Бог!

Шипы и розы

Снимите перчатку, возьмите руками

рассветную розу с уколом шипами.

И капелька крови пусть ваша прольётся,

и в нежных бутонах она не свернётся.

и в белизне загорится рубином.

Его поцелуют губы любимой.

Прижмут и, в уколе шипами до боли,

к рубину добавят свою каплю крови.

И белые розы меняют свой цвет,

а капли Любви дарят алый букет!

Две Музы

Наши песни повсюду слышны,

им привольно на свете живётся.

Поэт рифмы сложил для души —

скоро музыка к рифмам проснётся.

Композитор – поэзии друг,

эти рифмы берёт в свои руки.

И рождением клавиш, идут

ещё робкой мелодии звуки.

У рояля бессонно творят,

рука об руку две эти Музы.

То аккорды чего-то шалят,

то слова не ложатся в их лузы.

Но забрезжит в окошке рассвет,

и сойдутся на нотной бумаге

то, что мучил душою поэт,

и мелодии будущий шлягер.

Наши песни повсюду поют,

с ними словно душою моложе.

И две Музы душою живут,

и душе жить без них невозможно.

Снова клавиши гладит рука,

музыкальною темой в начале.

К новой песне стремится строка,

нотный лист её ждёт на рояле.

Подари любимой Бабье лето

Осень, осень… Плащик под береткой,

на ресницах скучные дожди.

Подари любимой Бабье лето,

просто так, возьми и подари.

И ещё, если тебе не трудно,

Осень, попрошу тебя —

Ты шепни любимой ранним утром,

что подарок этот от меня.

Я уйду, невзначай

Я уйду, невзначай,

как уходят рассветные звёзды,

всю ночную печаль,

растворив в хладе сонной реки.

Я уйду. невзначай,

как бы ни было это непросто,

после встречи – «прощай»

говорить, на излёте руки.

Наши верные птицы —

наши души, вспорхнувшие в небо,

улетают далёко, только не зимовать.

Улетают туда, где осталось усталое эхо,

журавлиного клина клёкот припоминать.

На столе стынет чай.

Чашка старая – профиль японки.

Вот и вся благодать,

от житья моего.

Я уйду невзначай —

две строфы на клеёнке.

Только-то и всего,

что кому-то я смог пожелать.