К последнему царству

И не проводит митингов, чтобы можно было прицепиться к режиму их проведения, а к тем митингам, которые проводятся в его поддержку, явно не имеет отношения и ни когда в них не участвует.

Что ещё могла сделать власть со Ставровым? Терпеливо разъяснять, что популизм окажется губителен для страны? Так кто же слушать-то будет? Проводить антиставровские митинги, на которые силой сгонять бюджетников? Эффект будет обратным. Подкупить, предложить ему миллиард, поскольку его популярность стоит уже ни как не меньше? Ходили слухи, что ему предлагали, но он не взял.

Власть заточена на уничтожение политических оппонентов, и если сталкивается с человеком, который совершенно не является политиком, она ни чего не может с ним сделать. Значит, оставалось только одно – договориться со Ставровым. Ходили слухи, что он тайно встречался с доверенным лицом Правителя, и будто бы они обо всем договорились. Сам Ставров ни когда не подтверждал факт этой встречи, но и ни когда его не отрицал. О чем они могли договориться? О личной неприкосновенности десятка персон? Теоретически Ставров мог это обещать.

Он, вероятнее всего, встречался с представителями власти, причем не по его, а по их инициативе. Он мог встречаться даже с самим Правителем, он мог показаться последнему интересным и перспективным. Они могли понять друг друга, ведь между ними было кое-что общее. А, может, и не было ни каких встреч, просто Правитель чутко уловил ситуацию, и некоторые ранее принятые решения изменил.

С того момента, когда рейтинг Ставрова превысил рейтинг Преемника, опытные аналитики уловили изменение тотальности предвыборной кампании. Преемника власть как бы уже не особо и поддерживала, хотя полностью в поддержке ему не отказывала. А Ставрова в государственных СМИ перестали оголтело размазывать, перейдя к сдержанной и корректной критике его предложений. Теперь уже ни кто, кроме Ставрова, не сомневался в том, что он станет следующим президентом.

Его собственные сомнения развеялись в тот день, когда Мозгов пришёл в штаб и торжественно поставил на стол бутылку водки.

– Рано праздновать, Игорь, – буркнул Ставров.

– Ты на этикетку глянь, – улыбнулся Мозгов.

Водка носила название «Иероныч». С этикетки на Ставрова смотрел он сам, загадочно и зловеще улыбаясь. Это была не фотография, а рисунок, выполненный в стилистике серебряного века. В правой руке этикеточный Иероныч держал папиросу.