К последнему царству

И сделать это дело было для них гораздо важнее, чем разбогатеть.

– Значит, чем талантливее человек, тем вероятнее, что он не будет воровать?

– Да, но не гарантия. Иной талантливый человек не успокоится, пока не конвертирует свой талант в состояние, пока про него не скажут: «Он стоит сто миллионов». Такой человек и сам не способен поверить в свой талант, пока не станет богатым. Талант – штука эфемерная, а вот сто миллионов – это очень конкретно.

– В том обществе, которое измеряет ценность человека размером его состояния.

– Совершенно верно. Всё зависит от общественной атмосферы. Её создание – штука чрезвычайно кропотливая, но если мы хотим добиться долгосрочного результата, заниматься надо именно этим. Ты вот собираешься воров расстреливать. Это правильно, конечно, но это первоочередные пожарные меры, на одном страхе далеко не уедешь. Большевики это прекрасно понимали. Для Курчатова, Королева и Кошкина звезда героя значила примерно то же, что для Гейтса и Джобса их миллиарды. В одной системе координат звание героя приподнимает человека над миллионами соотечественников, а в другой системе координат ту же функцию выполняет огромное состояние.

Но и для тех, и для других важно чувствовать себя особенными людьми, именно ради этого чувства и те, и другие рвут жилы, хотя одни вроде бы аскеты, а другие – стяжатели. Для человека невыносима мысль, что он ни кто и ни что, что он лишь безликая частица биомассы, что он лишь навоз, на котором другие будут выращивать для себя овощи.

– Большинству людей решительно наплевать на всё такое.

– Верно. Но мы сейчас говорим не про большинство людей, а про элиты. Что сейчас дает чиновнику принадлежность к элите? Возможность воровать. Даже подъём по лестнице чинов важен не сам по себе, а как возможность увеличить статусную ренту. Иначе чиновник не будет чувствовать себя элитой.

– Не трудно понять, почему так вышло. Людям не предложили ни чего, кроме перспективы обогащения, нет ни какой возвышенной идеи, которой можно было бы служить, и, служа ей, добиться самореализации.

В итоге незаурядным людям остается тупо зарабатывать деньги. Но как включить в элитах неэкономические мотивации?

– А как это сделал Наполеон? После нашествия французов москвичи вспоминали, что грабили в основном немцы из наполеоновской армии, французы почти не грабили, гвардия не грабила вообще. У немцев была психология наемников, у них не было других причин для участия в этом походе, кроме возможности грабежа.