Куда улетает Ангел

– Да брось ты, старая, невесть что несешь с утра! Дело лучше делайте свое, бабье! Невестке расскажи, как управиться, скотина не ждет, не божкай! – старик почему-то разозлился на нее, что бывало очень редко, недовольно посмотрел на жену и, сплюнув под ноги, вышел из сарая.

«Не к добру тое…» – мысленно за старой Агриппиной повторила и Параскева, но заставила себя не думать о плохом: восход солнца и приятные лесные запахи пророчили, что сегодня все будет хорошо.

Когда солнце высоко поднялось над лесом, невестка выдоила первотелку, за что та пыталась уже с благодарностью лизнуть ее в щеку, немного развеселив молодую хозяйку.

Затем предстояла непростая задача: свекрови и невестке изрядно пришлось намучаться, чтобы напоить первым желтоватым молозивом новорожденных телят. Они совсем не умели глотать, давились, выплевывая большую резиновую соску.

За этим необычным, невиданным ранее действом, которое совершали в хлеву мама и бабушка, через отверстие в двери, затаив дыхание, внимательно наблюдали пятилетняя Зинка и полуторалетняя Шурочка, тоже проснувшиеся как никогда рано.

Когда семья Мироновых позже обычного собралась за столом, в хату вошел тот, кого еще несколько минут назад мысленно вспоминали все взрослые, направив свои взгляды на иконы двух святых – Николая Угодника и Параскевы Пятницы (ее, свою защитницу, в память о матери принесла в этот дом невестка), которые украшали красный угол в обрамлении вышитых рушников. Только в этом немощном человеке, заросшем и с сединой, опиравшемся на деревянную клюку, ничего не осталось от прежнего красавца Игната, за которого выходила замуж юная Параскева.

Только запавшие глаза, такие родные, такие натерпевшиеся, убедительно доказывали, что это он – ее судьба, первая и единственная любовь. А хата наполнилась радостными и счастливыми возгласами:

– Игнатко! Неужто это ты!

– Милый мой!..

– Сыночек! Кровинка моя!.. Что с тобой эти звери сделали?

– Родные!..

– Мама, а кто этот цузой дядя?.

.

Радости у Мироновых в это летнее утро не было предела. Без расспросов – в семье не было принято говорить о военной службе сына даже в мирное время, – мужчину накормили, отмыли в баньке и переодели во все чистое, а затем уложили спать. Проспал он практически весь день. И только вечером, когда вместе с Параскевой уложили дочерей в чистой половине хаты, Игнат сухо сообщил родителям и жене то, что посчитал необходимым.