Рипсимиянки

Гаяния жестом пригласила Рипсимию присесть и поговорить с ней, отдохнуть на скамье, поведать о дне сегодняшнем и грядущем.

– И что же ты ответила на его слова, матушка?

– Мне не осталось ничего, как простить его и покинуть ту землю, где он живёт. Земля, как и небо, большая, её хватит на всех, каждому на ней уготовано место: и верующему, и нет, и доброму, и сердитому, и скупому, и щедрому.

Слова Гаянии становились всё тише и тише, и Рипсимия уже отчасти не слышала, что говорит настоятельница – её голос перебивал громкий звук: звенел металл, под ногами всё дрожало, будто тысячи лошадиных копыт пронеслись по земле.

Звук приближался, пугая всё живое вокруг каменных стен Дома Божьего. Само зло, казалось, решило посетить обитель: сильные кулаки били в деревянную браму, но она отважно терпела, крича: «Буду держаться до последнего!»

– Пришли… – только и выговорила настоятельница монастыря Святого Павла.

Рипсимия схватила руку Гаянии, крепко сжимая её пальцы.

– Матушка… – испуганно прошептала девушка.

Что-то внутри обжигало Рипсимию: оно тянулось от живота, задерживалось где-то около солнечного сплетения, затем быстро поднималось к горлу и больно резало, раздирало, жгло его; ступни отяжелели, словно их опутали цепями, приросли к земле, голени и икры дрожали, тряслись, каждая мышца нервно сокращалась, будто от конвульсий; в глазах стало темнеть – так бежавшая из Рима красавица стояла лицом к лицу со смертью.

Гаяния взяла в обе руки свою мантию и, освободив ноги, побежала ко входу в монастырь, лишь обронив пару фраз Рипсимии:

– Дитя моё, беги скорее к сестре Нуне – она знает тайный ход.

Ничего не объясняй ей – нет времени, просто скажи укрыть тебя в подземной комнате. Бегите в укрытие, ради Бога, прошу, иди же скорее, не стой, спасайся!

И тут Рипсимия словно проснулась: если есть шанс, хотя бы ничтожно маленький шанс спастись – нужно бежать, скорее бежать к Нуне.

– Где же ты? Где? – Рипсимия оглядывалась по сторонам, металась, как птица, попавшая в клетку, бегала из стороны в сторону, глазами ища Нуне.

 – Нуне! – страх парализовал голос, и лишь тихий писк сорвался с губ послушницы.

Рипсимия бросилась по коридору, влетела в лазарет, но там было пусто – дева побежала наверх, подрясник мешал, путал её ноги, замедляя бег послушницы. Она врывалась в каждую келью, открывая двери настежь, и снова выбегала.

– Сестра, стой! Остановись! Стой! – воскликнула Рипсимия, увидев со спины силуэт монахини.