История ангелов

О его учености ходили легенды, он пользовался непререкаемым авторитетом и люди ходили к нему за советом, чтобы рассудить спор или получить врачебную помощь. Старик внимательно выслушивал всех, пытался вникнуть в самую сущность их проблем, старался до конца разобраться в мелочах, так как прекрасно сознавал, что главное и мелочи зависят только от субъективного подхода.

К нему ходили буквально все – важные сановники и рабы, судьи и преступники. Старик с полной серьезностью выслушивал даже детей, но самое примечательное в нем было то, что любой, кто приходил к нему, полностью раскрывал свое сердце и душу.

Люди уважительно называли его Горным Старцем, потому что он жил на горе. Когда он во время ветра спускался с него, его широкий балахон развевался и, казалось, что он не идет, а парит над землей. Это было неправдоподобно красиво и внушало благоговейный трепет.

Особой притягательной силой обладала его улыбка. Она заставляла проясняться любое хмурое лицо, завораживало своей радужностью, ласкала и ободряла.

Жил он очень скромно и в полном одиночестве среди своих рукописей, каждый пятый день у него собирались дети, и он учил их мудрости. Он всегда рассаживал их вперемешку, не считаясь с положением их родителей в обществе. “Мудрость едина для всех. Она должна светиться в людях, как солнце, и приносить им покой, как луна. Она рождается из знания и учит любви, доброте и справедливости, уничтожает страх и делает человека свободным, придает смысл жизни, учит терпению и дарит счастье,” – внушал он им.

Он сторонился общества, так как не любил излишней суеты и шума и без особой надобности не сходил со своей горы.

Горный Старец любил полнолуние и всегда с нетерпением ожидал его. Он устраивался на крыше своего дома и часами не сводил с него глаз. Старик чувствовал, что полная луна обладает магической силой, все вокруг неуловимо менялось. От нее веяло не прохладой, а, наоборот, исходило странное тепло, которое можно было ощутить лишь внутренне. Он чувствовал, что сам наполняется какой-то энергией, что луна притягивает его и будоражит его душу.

Круглый экран мироздания то сиял, то переливался матовым отблеском в обрамлении светящегося обруча, пятна на нем то сливались, то расходились. Он был прикрыт таинственной пленкой, которую он скорей чувствовал, чем видел.