Старовский раскоп

 – Андрей-сельдерей! Андрюша-повторюша!

Но, то ли объект нападок попался не из обидчивых, то ли таланты девчушки пасовали перед увлекательностью книжки, то ли еще что – мальчишка не обратил на новую порцию дразнилок ни малейшего внимания. Тогда девчушка сменила тактику.

– Ну Андреееееееей.... Ну почитаааааааааай мне! Или давай играть в каааамушки! – заныла девочка.

– Отстань, малышня.

– А я маме расскажу, что ты обзываешься!

Солнце жарило как озверелое, забор тень и холодок давал весьма условные, ветер то и дело зашвыривал на тонкие листы детектива песок и пыль.

– А ты первая начала. Слушай, дай дочитать главу и пойдем в дом, будем играть. Лады?

– Лады, – девчонка вздохнула и спрыгнула с забора. Присела на траву газона и принялась сосредоточенно обдирать головки редких розеток клевера.

Ветер снова сыпанул песком, окно на втором этаже чмокнуло, распахиваясь, истошный женский голос проорал нечто невразумительное, на газон вывалилась черная дамская сумочка.

– Пожалуй, не пойдем домой. Давай лучше на речку?

– Давай. На речке я тоже люблю, – вид у девчушки сделался, как у кролика перед удавом. Почти шепотом спросила. – Твои опять ругаются?

– Ага.

– А мои никогда не ругаются.

– Ага, – мальчишка кинул печальный взгляд в сторону дома, там опять шумели.

Окно распахнулось снова, оттуда высунулась встрепанная женская головка, звучно прокричала:

– Андрееей! Андрей, домой!

Тут же следом, вдогонку:

– Хоть бы ребенка не вмешивала, шлюха ты бессовестная!

– Андрей! Домой немедленно!

– Я пойду. А ты здесь посиди, ладно? Вот тебе книжка, тут картинки есть.

Дома царил разор. Начинался он уже на первом этаже сбитыми с полок книгами и осколками большой напольной вазы китайского фарфора, и продолжался на лестнице. Идти наверх мальчик не хотел, он уже догадывался, что там увидит.

– Андрей! – взвизгнула женщина и что-то сочно хрустнуло, разлетаясь вдребезги.

В комнате родителей словно бы ураган прошел – содраны со стен картины, холст с изображением миловидной девушки, увитой плющом, прорван в нескольких местах. Разбита вся коллекция китайской посуды. Отец в незастегнутой рубашке и мать в растерзанном пеньюаре, нечесаная, сверлили друг друга ненавидящими взглядами из разных углов.