Дарлинг

Но когда он возвращался с работы, чем-то огорченный или уставший, она вместо слюнявого сочувственного воркования бодрила его на языке своих учеников-подростков:

– Не клеится? Так выбрось клей, купи гвоздей. И на проблему свою забей!

Это привнесенное из другой среды занимало и привлекало Егора и, действительно, бодрило! С Юлей было весело. И надежно.

Хозяйка, у которой они снимали квартиру, – болезненная старушка – к Егору относилась с почтением и благодарностью: он готовил для неё особую морковную пасту от запоров, и она перестала тратиться на таблетки и гробить ими организм.

А вот пьющая дочка её, похожая на злую, плешивую болонку, явилась однажды, чтобы объявить о повышении квартплаты. И напоролась на Юлю, которая в это время пыталась починить подломившуюся ножку тахты, служившую им с Егором супружеским ложем.

И при этом громко произносила слова, выражающие крайнюю степень неуважения и к владелице квартиры и к столь же дряхлой хозяйской мебели.

– Так-так, – сказала Юля нараспев, не сводя с болонки пристального взгляда, – Значит за это вот дупло голимое, которое мой муж по близорукости за квартиру принял и снял, вы ещё больше содрать хотите? А с налоговой мамаша твоя в контакте? Или посредник нужен? Так я готова хоть завтра!

Болонка взвизгнула матом, хлопнула дверью и покинула дискуссионное поле.

Юля понимала, что завидуют ей не зря: во-первых, они с Егором не просто «в отношениях» – как живут, прикрывая этими дурацкими словами неустойчивость сожительства, тысячи нынешних дурёх, а в прочных отношениях, зарегистрированных в ЗАГСе, а во-вторых, хоть и она не лыком шита, но муж у неё вообще необыкновенный плюс красавец плюс кормилец.

Конечно, она и раньше не Дошираком питалась, и в рваных колготках не ходила – зарабатывала на хлеб насущный с маслом, правда, без икры.

Посетила разок дорогущего фасциального практика, который работает с мышцами- просто из любопытства. Накупила кружевного белья, костюмчиков.