История села Мотовилово. Тетрадь 16. 1930-1932

Ему вспомнилось, как однажды в первый год их совместной жизни, Марфа перед свадебным поездом вывалила на дороге мусор, из-за чего одна лошадь вздыбилась и изноровившись не хотела трогаться с места, за что свадебщики хотели наказать Марфу за злоумышленность.

– А чего я плохого-то сделала, только избной сор на дорогу выбросила, не подумайте с какими заворжками, а просто так, подмела избу, а сор-то на улицу, куда же его больше-то?! А вы уж наверно подумали, что я колдунья какая?! – с боязнью, как бы не поколотили оправдывалась Марфа перед подвыпившими мужиками, которые разгорячившись угрожающе махали кулаками над Марфой.

Шагая за плугом. Поправляя полы кафтана чтобы не так знобко поддувал ветер и дул в руку, Семиону вспомнилось и такой случай. Годков пять тому назад, Семион будучи уже шестидесятилетним стариком, плетя лапоть, что-то не в меру разговорился и вспомнил свою молодость признался перед свой Марфой.

– Ты знаешь баушк, ведь я в молодости-то изменял тебе, бывало, когда с извозом приходилось по незнакомым сёлам ездить.

В ответ на его признание, как бы нелестно в отместку, Марфа неосмотрительно, тоже призналась в своих грехах. Как она в молодости, будучи уже за Семионом замужем, собирая в лесу грибы, позволила себе близко встретиться со своим бывшим женихом. Это признание о любовных похождениях Марфы, не в шутку рассердило Семиона. В приливе яростной ревности он с криком обрушился на старуху:

– Ах ты старая кочерга, – и не сдержавшись, со злостью запустил в Марфу кочедыком.

Марфа, охнув, зажала окровавленную щёку, застонала, запричитала. На пол закапала старушечья, темноватая кровь… Как бы подслушивая Семионовы мысли, его кобыла вдруг остановилась, он её понукать, а она изноровившись ни с места, он ей кнута, а она лягается и не хочет производить пашню дальше. Семион похлопотав около лошади даже весь вспотел, и только потом догадался о причине её норова. Засунув руку под хомут, он обнаружил натёртость на лошадин, нащупал шишку с добрый кулак. Подвязав подкладку, чтоб хомут не тёр, Семион снова двинулся с плугом по борозде.

Пронзительный ветер, ещё сильнее начал холодить его вспотевшее во время хлопот тело, и вскоре он почувствовал, что сильно промёрз. Но бросить работу до окончания дня нельзя, и он терпеливо дорабатывал до конца урочного времени. И дрожа всем старческим телом, Семиону всё же подумывалось: «как бы поскорее закончить пахоту и поехать домой, отогреть свои иззябшие кости в тепле своей избы».