Превратись. Вторая книга

Третий свиток являлся основополагающим и пиктограммы на нём слагались в следующую формулу:

– Я не знаю, что он там говорит…

Этот сгусток смыслов служил преамбулой: сурийка или суриец прибегали к этому заклинанию всякий раз, когда слышали нечто, неподвластное их разуму и воображению.

Четвёртым пунктом был у каждого и у каждой свой собственный.

Был он, конечно, и у Веды.

– Ах, мировоззрение. – Протянула она с неопределённым выражением, в котором не слышалось ни осуждения, ни одобрения.

Показав таким образом, что это ей не в диковинку, Веда решила более не продолжать расспросов на сей счёт. Она справедливо заключила, что, наверное, речь идёт о каком-то варианте кропивнянской премудрости или же о чём-то ещё более премудром и плохо понятном для самого Гарамы.

Тот прекратил чтение, и книга захлопнулась, повертелась и, мелькнув корешком, утонула в глуби обещалки. Возвращалось изображение Лестницы, залитое, как пруд, закатным светом. Туристов поубавилось, вокруг верхушки парила большая серая птица.

– Вы, значит, не достаёте их оттуда?

Гарама раскрутил хвост и свесил его.

– Не-а. – Проворчал он. – А зачем? – С неожиданной суровостью спросил он.

– Ну, просто.

– Я б тогда тут завалился вот по сих.

Леопард провёл кончиком хвоста у глаз, задев стёклышко. Сунув лапу в обещалку, он извлёк оттуда с еле слышным чпоканьем башмаки Веды.

– Страшно забавно смотреть на обрез. – Заметила Веда, глядя, как он спускается с башмаками, прыгая с ветки на ветку.

– Обрез? – Переспросил он, посмотрев почему-то на рогожу в углу, и несколько тревожно поднял стёклышко на Веду.

Он сидел на полу, прижимая башмаки белой тонкой лапой к груди.

– Да, когда книга лежит к вам обрезом. – Пояснила Веда. – И вы не видите ни что написано на корешке… и переплёта не видите. Думаешь, мало ли это что… вдруг в ней неизвестное что-то… новое заклинание… Ну, или она – хряп – раскроется и выпрыгнет кавалер.

Леопард, только кончиками ушей показавший, что не намерен вслушиваться в бесцельную болтовню, и прибиравший наскоро рабочую ветку, сверкнул стёклышком.

– Что-с? – Изумлённо переспросил он, выдав себя: был он умницей и ничего не пропускал, оказывается.

– Это моя мама так говорит. – Разъяснила Веда. – Из книжки, говорит она, кавалер не выпрыгнет, дорогая.

Гарама помедлил, обдумывая ответ с такой неприкрытой сосредоточенностью, что сделался очень мил.