Крылатое человекоподобное существо. История одной семьи

Стаканы не сдвинули – Илья пояснил:

– Это в память бравого парня, третьего дня положившего душу за други своя.

Вино преобразило бедолагу пилота. Выпрямился в кресле спокойный молодой человек с дерзким взглядом, с хорошими манерами, вернувшимися к нему вместе с умением держать себя постоянно на взводе.

– А что, крокодил? – Чуточку опьянев с отвычки, отчего его речь приобрела приятную развязность, молвил он. – Он не из каких-либо, м-м… учреждений? А?

Илья похлопал по ручке кресла.

– Ни, ни. – Твёрдо заверил он.

На Илью Чёрная Стрела не действовала, он только посмуглел и движения его стали вкрадчивей.

– Таких не держим-с.

– Да? – Ляпнул лётчик, не зная, что сказать. И сказал – А я думал…

Осёкся.

– Что старый продавец заклинаний для толпы был иных привычек, – подхватил Илья.

Каля, вставшая и направлявшаяся в кладовку, издалека вмешалась:

– Нет, тятенька норовили в сюртуке ходить и гостей любили собирать.

Илья небрежно, на правах семейного хроникёра, подкинул:

– Через то был и вызываем и расспрашиваем.

Лётчик приподнял рыжую до смешного бровь.

– Ух, ты.

Илья, ворочая столом со сползающей скатертью, шутовски кивнул:

– А то. И вот туда-то пошёл не в сюртуке.

Оля шагнула в комнату незаметно в светленьком платье, до того простеньком и скучном, что как бы его и не было вовсе, а наличествовала только лёгкая фигура, проступающая сквозь досадное облако. Она заговорила журчащим голоском:

– Авгур Прокопий прибил там посохом того, кто с ним беседовал.

Лётчик молча размышлял.

– Думаете, не убежать ли? – Тихо спросил Илья.

Валерьян – оп! – поднял глаза, чисто выстрелил ими, и пробормотал:

– Вы меня за дурака числите или за кого? Лучше уж за дурака.

Илья одобрительно хмыкнул и пробормотал: «Эти плечи дорого стоят, хорошенький мой, дорого стоят».

– Что? – Улыбаясь, спросила довольно громко Оля. Ручейки журчащие иссохли.

Лётчик отвернулся к окну, чтобы взять вазу с яблоками. Олюшка показала распрямляющемуся и упёршемуся кулаками в колени Илье: шея гостя с рыжим пухом, выбившимся из-под бритвы, была красна густо.

Илья поднялся чёртом на пружинке, вышел. Лётчик – обычного цвета, вернувшийся в общество, различал в темнеющем окошке, что тот идёт через внутренний дворик, видимо, к тому самому коттеджу.

Поля вошла и, озираясь, принялась шарить в буфете.