Планета Навь

И был ответ. Между припевом и основною частью текста (довольно легкомысленного содержания) охотно поселилась главная гостья Путников – тишина. В тишине же кто-то, улучив нужный момент, рассмеялся.

Поющий умолк, и сильный всплеск засвидетельствовал, что лодочник, озираясь, ухватился за мачту.

– Энки. – Сказал откуда-то с невидимого бережка голос, принадлежавший либо упрямой женщине, либо избалованному ребёнку. Словом, все четыре слова можно поменять местами.

Снова всё затихло.

Лодка замерла – ни скрипа, ни плеска, ни голоса.

– Это золото. – Вдруг с лодки ответил тот, чьё имя прозвучало в ночи, – тщетно отыскивая в занавесом спущенной тьме знакомую фигуру. – Золото, Нин.

Зато она-то, вместе с младшей из Лун, Лелей, увидела его лицо. Шлем он снял и бросил в лодку, в ящик с толстым рулоном карт и тощим свёртком бутербродов.

Ещё совсем молодое, но отмеченное иной мерой возраста – он принадлежал к поколению великих испытаний – пожалуй, топорное в стёсе лба и носа, лицо освещала теперь именно эта маленькая луна.

– Иди сюда. Иди же скорей сюда. – Молвил он, глядя наугад в темноту.

Она посмотрела под ноги, на протоптанную дерзкими ботиночками Иштар тропку. Поскольку Иштар всегда передвигается со свитой, тропка была вполне очевидна.

Чем они там занимаются в Девятый день, с известной долей раздражения взрослой женщины, спросила Нин себя. Кто хорошо работает – тот хорошо отдыхает, неизменно отвечала самодовольная девушка на подтрунивания дяди, а то и самого деда относительно траектории полёта пробок от шипучих напитков над болотами.

По-видимому, это «хорошо» было для Иштар мерой многого.

Днём Нин шагала смело, во всю длину стройных ног, и омерзительно тяжеловесная ткань зимнего обмундирования не умеряла ни шага её, ни прелести ног.

Нин, конечно, это знает. Как всякая красавица и во сне помнит, что она красива. Что и говорить, даже такие мелочи утешают в потерянной на четверть жизни, на долгом и унылом героическом пути. Стыдно подумать, они утешают и в воспоминаниях о потерях.