Планета Навь

Озеро изредка давало отблеск на кончик его крупного правильного носа с бугристой луковкой и вкось вырезанными ноздрями.

– Значит, слушайте, мальчики. Ты, Энки, повнимательнее. Профсоюз удовлетворить, как если б то была дамочка.

Энлиль поморщился – пошлости не терпел.

– И вон всех. Оставить только тех, кто даст письменные показания против зачинщиков. Всё задокументировать. Впредь при наборе живой силы оформлять железобетонные контракты с максимальной неустойкой. Пригласите самых талантливых юристов. Выработать кодекс провинции, чётко указать права и обязанности завербованных.

Энки хмыкнул так выразительно, что отец заботливо повернул к нему ухоженное красивое лицо, напоминающее лик наскоро превращённого в нибирийца озёрного трёхметрового хищника, покрытого складчатой толстой шкурой.

– Чего тебе, детка?

– Ты, папа… ваше ве… отлично придумано – оставить только предателей и с ними строить светлое чего-то там.

– Рад, что ты оценил старого глупого папку. – Сдержанно заметил Ану. – Далее.

Струна отменной винтажной удочки натянулась и нестерпимо заблестев, повлекла по мутной водице концентрический кружочек. Ану, не глянув, перебрал крепкими пальцами колок своего от века освоенного инструмента.

– Зэков – домой спать на пуховую кровать.

– А выработка?

– Пусть засчитают. – Махнув рукой, так что она вышла за пределы Мегамира, сказал царь.

– Злой папка.

Энки зашебуршился и озабоченно проговорил:

– Это всё няшно. Расправа с профсоюзом под видом смирения. Ладушки. Сговор о массовом убийстве заключённых, вероятно, под видом несчастного случая. Чудесно, славно. Но что делать с золотом? Добыча упадёт.

Дед поглядел с изумительным, не поддающимся описанию выражением:

– А вот ты говорил, Энки, что ты сделаешь нам существо, – он хохотнул, – которое будет работать за нас.

Энлиль нахмурился.

– Шутка мила, но…

Дед продублировал свой фантастический взгляд.

– Шутка?

Он повернулся к старшему сыну:

– Так ты шутил, мальчик?

Энки рапидно и отрицательно качнул подбородком.

Энлиль уставился на него.

– Билль о правах одна миллионного сорок четвёртого года, – сказал он вразбивку, – первая статья.