Глобус Билла. Третья книга. Бык

Вот бы сюда кого-нибудь из этих, имеющих право распоряжаться… я бы…

– А вот это будешь?

Эта фраза была произнесена знакомым умиротворяющим голосом – до того умиротворяющим и ненастырным, что звучал всегда властно и в нём появлялось даже неприличие – ну, тут без противоречия: власть и неприличие, в сущности, птички с одной ветки.

Потрясённая Шанни обернулась и сразу увидела – поворот, к которому они вышли за грядой валунов, открывал совсем иной пейзаж: бежала сердитая река, а из рощицы непросохший и сияющий вышел к ним Энкиду.

Они ничего не сказали. Шанни с усталой иронией ждала, когда эти двое приступят к ритуалу трясения рук, но зря, не дождалась.

Энкиду послушал их рассказ про портрет, заодно отвечая на редкие вопросы Аса, в основном, касающиеся топографических подробностей.

Фиолетовые плоды, тяжёлые на вид, обладали убедительным запахом то ли вина, то ли варенья из подвала – последняя, заветная банка. Ас, не желая казаться букой и подозрительным, тоже попробовал. Глаза Шанни посветлели от полезной сахарозы, во рту поселился сладкий неприторный вкус, липкие пальцы она с удовольствием облизала.

Энкиду было приятно, что он накормил их.

– В шатуне остались бутерброды долгого хранения. – Он мотнул головой в сторону реки.

Шанни собиралась выразить сочувствие бутербродам, но после десерта была настроена благодушно.

Оставив реку, которая некоторое время следовала за ними, как любопытное животное, выглядывая из-за кустов, но потом соскучилась и отстала, они вышли к холмам, игравшим в ручеёк – они заступали друг другу дорогу с претензией на шаловливость, поэтому тропа между ними служила убедительной иллюстрацией теории неожиданностей.

Выскочила эта тропа на великолепную старую и грозную дорогу, выглядевшую так, будто её сложили из покорённых и убитых камней, чьи затылки стёрты бюргерами.

Шанни первая спокойно ступила на один из этих камней, и сделала несколько шагов. Идти по ним было удивительно легко, мысли не терзали великанов, под ногами текли их сны.

По ту сторону этой дорожной реки здоровенными шагами спускалась низменность. Террасы поросли хорошенькими прозрачными рощицами, множество полянок служило ступенями этой лестницы.

Там подальше, за чёрным лесочком, стлалось желтоватое марево с золотыми искрами, зачарованный снег из сна спящей красавицы. Дух зноя накатывал властно, но опадал сухой нестрашной жарой на развязной лестнице. Где-то отблеснуло зеркальце пруда.