Глобус Билла. Первая книга. Почти человек

(Леди Сунн всегда была правдива с собой.)

В газетах, которые тоже дали согласие, стало самой естественной штукой упоминать, что у династии есть наследник, вот радость-то.

То есть, следовало признать вот что. Девять лет понадобилось сиру Баст, чтобы понять, что у него не будет официального потомства. Чистейшего нибирийского сына, полученного правильным образом.

Ну, сказать, что он не знал, что у него уже есть сын – нет, этого хроникёр, разумеется, не скажет. В стране, где всякое слово – в том числе, конечно, Слово Правды, – становилось известно в первую очередь этому копошливому торопыге, не знать он не мог.

Когда Баст впервые увидел Билла, он был, ну, как это… поражён.

– Но он… он…

И монарх выпалил:

– Он ведь… Баст…

И, растерянно глядя, добавил уже другим тоном:

– И он… потрясающий… это мой…

Он вытер шею, и в этот момент леди Сунн опять предложила ему либо глотнуть чаю с коньяком, либо один из упомянутых ингредиентов в беспримесной чистоте.

– Это чудесный ребёнок… – Умилённо сказал он.

В эту минуту чудесный ребёнок опять прыгнул с ветки на ветку перед террасой, где происходило питьё чая, воссоединяющее семью, и издал отвратительный истошный вопль.

Баст дрогнул и пролил ингредиент.

Билл оказался вровень с окном и заглянул в него. Если учесть, что он был раскрашен диковинными узорами, которые, как объяснили монарху, логически обоснованы игрой в какого-то героя, то вид был теоретически неописуемый. Во всяком случае, это описание было бы под силу разве что леди Сунн, хоть она и порвала с литературой.

– Билл, – сказала она страшному лику в окне, – тебе идёт.

Чудовище в окне прорычало:

– Я не Билл. Я – другой! Ужасный!

Леди Сунн, молча, задвинула занавеску и, улыбаясь, посмотрела на сделавшего ей официальное предложение абсолютного монарха.

– С мальчиками легко. – Объяснила она. – С девочкой я не знала бы, что делать.

Занавеска в окне вздулась от крика, более похожего на вой ветра. Баст стойко взялся за чашку.

Началось приключение «Воссоединение Семьи», собственно, именно с этого раздирающего душу крика, в котором, несомненно, было что-то страшное и, как признался себе Баст – властное.

Когда монарх вылез из очень длинной машины со стыдливо затенёнными окнами на скромной и укромной улице в знойный день Хищника и прошёл в сопровождении секьюрити по этой улочке, цвели большие ярко-красные цветы на толстых стеблях с шипами.