Глобус Билла. Первая книга. Почти человек

По лестницам ходили сплошь высокие красавцы. Но Билл со своим то ли головорезом, то ли аристократом дружком и тут стали заметны сразу.

Билл задрал голову в потолок. …Дева Нибиру! Космические латы прикрывали её на одну треть, золотые волосы, легко сплетённые в две массивные косы, вились между созвездием с челюстями и хвостом, сшибающим звёзды.

– Привет, мои дорогие стукачи и звонари.

– Тут же нету… – И Ас каким-то образом очень похоже умудрился изобразить, как мигает красная лампочка, вроде той, что на входе.

– У тебя глаза не красные. – Придрался Билл. – А так похоже.

Ас поблагодарил. В коридоре Билла сразу разозлили двери. Их было упоительное количество, как в сказке с нехорошими подробностями.

– Мне слышатся крики?

– А тут прачечной нету. – Ас так широко улыбнулся, что это больше смахивало на попытку проглотить небольшое существо.

Их предупредили, что ждут в комнате номер одиннадцать. Как сказано в Предании, на одиннадцатом поприще ветер в темноте…

Билл сжал длинные толстые пальцы в кулак и костяшками постучал.

– Перерыв… граждане.

И посмотрела на них ненавидящим долгим-предолгим презрительным взглядом. Прошла в тающую в глубине концовку коридора.

Билл, повернувшись, до морковкина заговенья досмотрел.

– Как она назвала нас?

Ас согласился:

– Кошмар.

– А ешё ужаснее… Как она не заметила, что мы прекрасны и могли бы повести её к венцу?

– Оба, что ли?

– Почему везде у них вот так? Мужественный красавец становится гражданином и утрачивает свои …эти… ну?

Ас прищёлкнул.

– Особенности.

– На всех материках… во все времена…

Они не на шутку удручились. Билл завёл к отсутствующему небу рыжие глаза и боковая тусклая лампочка, освещавшая за свою жизнь множество лиц, и его охотно и подозрительно высветила – тёплые и приоткрытые от полноты жизни губы, приголубила выставленный подбородок.

– На Эриду, что ли, улететь.

Ас сказал:

– Тьфу.

– Чего плюешься?

– Ты бы иллюстрированную энциклопедию суеверий почитал.

– Я бы лучше картинки… раз иллюстрированная.

Сели на два стула, некогда крытых мерзкою тканью, от отвращения к себе истёршейся и выставившей напоказ ещё более печальную подкладку.

Ас оглядел Билла и показал, пробежав по своей груди, как по струнам. Билл со вздохом, ткнув подбородок в грудь, долго боролся с оставшимися пуговицами.

Ночной обед закончился.