Место встречи изменить нельзя. Гонки по вертикали

Вдруг кто-то положил мне на плечи легонько руки: я даже и не подумал сразу, что это Варя, пока не услышал за спиной ее тоненький девчачий голос:

– Володя, ты не рвись так – устанешь…

Обернулся я, взглянул на нее и только тут рассмотрел, что глаза у Вари разные – один ярко-серый, а другой зеленоватый, – и от этого лицо ее было доверчивым и беззащитным, а на носу еле заметные веснушки; и смешливые припухлые губы, и бисеринки пота на переносице. И в этот момент, оттого что она мне сказала первый раз «ты», я неожиданно для самого себя решил жениться на ней.

А Варе, которая и думать-то не думала, что я уже выбрал ее в жены, и наверняка до упаду стала бы хохотать, скажи я ей об этом, – ей я ответил:

– Да я и не рвусь. Мне не трудно…

– А командовать другими не хочется? – улыбнулась она, и я снова подумал о том, как нравятся женщинам мужчины-командиры, начальники, говоруны и распоряжалы; и еще я подумал о том, как трудно объяснить женщинам, что если ты в девятнадцать лет становишься командиром ста двадцати трех человек, которые вместе называются ротой, и от твоей команды зависит, скольким из них вернуться из боя, то спустя некоторое время не больно охота чувствовать себя командиром и много приятнее отвечать только за себя.

Из всех командиров, которых мне довелось увидеть на фронте, настоящими были только те, кто ощущал свою власть как бремя ответственности, а не как право распоряжаться…

– Не хочется! – сказал я совершенно честно.

– Забавный ты человечек, – сказала Варя.

Я пожал плечами:

– Вот окончите свой институт, пойдете в школу – накомандуетесь.

– Я хочу в детский дом идти после института – там интересней. И школа, и семья сразу…

Жеглов крикнул нам:

– Разговорчики в строю! Команды «вольно» не было! Шашки к бою, лопаты в грунт!

– Ты лучше насчет обеда иди узнай, – сказал я ему.

Перерыв на обед сделали около часу дня. Задымили костры. Располагались группами, доставали из сумок провизию и немудрящую посуду. Жеглов ходил считать мешки Мамыкина и вернулся довольный. В котелках булькала картошка, особенно красивые, ровные клубни засунули в жар. Разложили на газетах харчи.