Красный Лотос

Поели быстро. Потом Акинобу пошел спать.

Дождь шел по-прежнему. И когда он засыпал, и когда проснулся.

Мальчик сказал отцу, что пойдет за едой, и действительно собирался так и сделать. Но дурное любопытство победило, и первым делом он отправился наверх, к замку.

Он хотел еще раз взглянуть на резервуар.

Его сердце было холодным и мертвым. Разлагалось. Но потом случилось нечто невообразимое.

В сердце вернулась жизнь, гниение прекратилось, появилась сила. И оно забилось вновь.

Кентаро даже застонал, когда кровь, новая, свежая кровь снова зашумела потоком, струясь у него в венах.

Мертвое до сей поры тело прошил болезненный ток, когда сила возвращалась в его члены, когда вновь заработали усыпленные смертью нервы. Голова взорвалась болью в тот момент, когда в ней появилась первая мысль.

«Я живу! Живу!!!»

Да, он ожил!

В нос ударила невообразимая вонь, он почувствовал, что лежит на чем-то твердом в очень, очень неудобной позе. Пошевелил рукой и зашипел, когда по ней пробежал ток, означающий жизнь.

Кожу бил озноб, кости болели. Рот был сухим как пустыня; инстинктивно Кентаро распахнул его, чтобы впитать дождевую воду. Он пил каждую каплю, жадно, будто это было самое дорогое саке.

Неужели он и впрямь выжил? Или это был тот свет, а боль и зуд были наказанием за несдержанную клятву перед своей госпожой?

Нет, наверняка нет. Кентаро находился не в аду, а все еще в мире живых. Он воскрес, несмотря на смертельные раны, а тело его не только не разложилось, но и обрело прежнюю форму.

Ее дар. Последний поцелуй Красного Лотоса вернул его к жизни. Сила Бессмертной была непознаваема, но, судя по всему, будущая богиня могла оживить то, что мертво. И тем самым Шора передала свою жизнь – ему.

Именно ему!

Кентаро застонал – жалобно, болезненно.

Именно мне!

Тому, кто подвел ее, кто опозорил и себя, и ее! Опозорил ее дважды – сперва столько лет служа своей госпоже и при этом в сердце чувствуя к ней то, чего чувствовать не должен абсолютно! А потом второй раз, когда не сумел ее защитить.

Когда не смог выполнить даже того, для чего был создан.

Бесполезный, ненужный, негодный инструмент.

Вот мое наказание! Жизнь! Жизнь в позоре!

Несмотря на пересохший рот, он закричал, просто завыл!

– Позор! Страшный позор!

Он лежал на гниющей куче тел, он, воскрешенный Дух. Лежал и жалобно рыдал.

Акинобу смотрел на него из-за кромки резервуара и не верил своим глазам.

Они явились во Врата Сна несколько дней спустя.