Госпожа Тишина

– За ними!!! – вскричал он, указывая катаной на бегущих. – За ними!!! Убить всех, не дать никому уйти!

– Хашуруи но ши! Смерть гадам!!!

Кони помчались вскачь. Гвардия Хаяи разогналась в погоне за врагом. Приказ был ясен – все уцелевшие должны были попасть под меч. Без пощады, без жалости – только холодная сталь и кровь!

Кицунэ гнал что было сил. Его конь взлетел на холм, перепрыгивая трупы. Весь склон был завален воинами. Многие еще двигались – тяжелораненые, не способные ни к бою, ни к бегству. Могли только ползти в собственной крови и внутренностях, катались по земле, стараясь отползти подальше от опасности – как искалеченные змеи.

Копыта скакуна Хаяи раздробили череп одному из умирающих, а сам шомиё ударил катаной, посылая наземь убегающего. Потом сбил конем следующего, блеснул меч. Воин упал с распоротым горлом.

Командующий оглядел поле битвы. Увидел, что его гвардейцы догоняют оставшихся Змей, добивают беглецов. Несколько врагов сбились в тесную кучку, чтобы лучше защищаться от самураев, но это им не помогло – конная атака попросту смела их, а катаны довершили уничтожение.

Туман полностью рассеялся, и вдали Кицунэ заметил последних врагов, спешащих к лугам на севере, чтобы укрыться в высоком цветущем ковыле. Но они были пешими и уставшими – конные самураи рода Нагата легко их настигли.

Лишь теперь Хаяи осознал, как тяжело дышит его собственный жеребец. Легкие животного работали как кузнечные мехи, а от шерсти поднимался пар. Всадник его тоже чувствовал себя безумно уставшим.

Степь вокруг, еще недавно зеленая, превратилась в изрытое грязное поле боя, полное трупов, но вдали пешие отряды асигару гордо вздымали стяги с моном клана Нагата.

О да, для воина не было зрелища краше!

– Победа… – шепнул тихонько Кицунэ, как бы еще не веря в то, что сам говорит.

– Победа! – подхватили его клич самураи.

– Победа!!! – донесся крик со стороны отрядов асигару.

Так Кицунэ Хаяи одержал первую победу в войне со змеиным кланом.

У лежащего было грязное лицо, на котором слезы пробили светлые дорожки. Он поднял ладони в умоляющем жесте, и Кицунэ заметил, что на правой не хватает трех свежеотрубленных пальцев.