Пять граммов бессмертия (сборник)

Помусолив самокрутку во рту, старуха вдруг с треском чиркнула спичкой о свой страшный клык. Вспыхнул огонек и с шипением перебежал на поднесенную цигарку, а старуха с укором произнесла:

– Не веришь-таки! А зря! Щас докажу!

Она сделала пару шагов в направлении Спеца, при этом глубоко затянувшись и, кашлянув, глядя прямо в глаза, вдруг голосом Пал Палыча забасила:

– Ты пойми, Петрович, этот зоопарк для меня – все! Ну, придумай что-нибудь. Очень на тебя надеюсь. А за мной не заржавеет, ты ж меня знаешь! – и старуха ну в точности, как это обычно делает мэр в минуты волнения, потеребила себя за ухо.

– Ну, как? Похоже? – бабка, вдруг потеряв интерес к Петровичу, устало присела на край дубового табурета.

У Спеца похолодела спина.

«Ведьма, ей-богу, ведьма!» – пронеслось у него в голове.

– Сам ты ведьма, придурок! – старуха сплюнула желтую слюну себе под ноги. – Говорю тебе, я – экстрасенс! Смотришь, небось, телик-то?

– Бабушка, милая, выручай. Ты ведь наверняка все можешь! – заканючил Спец, лихорадочно соображая, каким же образом она узнала про задание, порученное мэром.

«Неужели, просто считала мысли?» – возникла в его мозгу догадка.

А бабка, отвернувшись к закопченному окошку, с каким-то даже удовлетворением заключила:

– Значит, все-таки не веришь ты в магию. Я-то ведь пошутила про телик-то, да и откель здесь телевизору взяться? А хочешь проверить мою магию на собственной шкуре? – Старуха резко повернулась к Спецу и, не дав раскрыть ему рта, укоризненно и с какой-то детской обидой добавила: – А не надо было сжирать мои подарки! – Потом, вздохнув, пояснила: – Ну, нету здеся сельпо, почитай, лет тридцать уже! Я ведь все сама могу сотворить, а вот конфеты – нет, вкуса не помню!

Бабуся подошла к печке, вытащила смятую шаль, зачем-то понюхала и проворно запихала ее за пазуху.

– За полушалок – благодарствуйте, порадовал! – церемонно поклонилась она и, охнув, придерживая поясницу, поплелась к столу. – Сам-то каких будешь? Ну, чьей породы? Чего-то я тебя не припоминаю… Да мне и без надобности, хучь ты мне трижды сродственник! Я тебя сюды не звала! Зла я на тебя за конфеты! – словно оправдываясь, повторила она.

 – Я тебе помогу все ж таки, – немного помолчав, сказала старуха. – Да только есть одна закавыка. Стара я для энтих делов – силушка здеся требуется непомерная, а у меня на завтра стирка намечена. Нету никаких возможностев. Сечешь поляну, огузок? – вдруг закричала она голосом Юрки, закадычного дружка Петровича еще с детства.