Спираль судьбы

– Да, как же выпишут… Пусть только попробуют. Потом свои же со всей бригады отоварят. По всему Северу удобной шхеры до конца службы не найдёшь. Положение хуже карасей будет. Закон годковщины. И самое главное запомни: проштрафился один с набора на лодке – профилактика всему набору. Все отвечают за каждого, а каждый за всех.

Переборка распахнулась. Старшины и матросы вихрем пролетели наверх. Последними вышли химик и Богдан, волоча на себе бесчувственное тело секрета.

– Эй, там! Пионер далеко? – Послышался голос Грозного.

 – Давай его сюда. Сейчас очередное звание ему пришьём!

Первый бесконечный день на корабле для Максима закончился за два часа до гимна, то есть до подъёма. Уснул мгновенно, ещё даже не коснувшись подушки. Бешенная усталость погасила сном боль во всех мышцах и зуд на животе, от пробитого ложками звания старшего матроса.

***

– Головные уборы снять! Приготовить к осмотру! Правую ногу на носок! – командовал старпом.

Комбриг с кэпом медленно передвигались внутри ровных шеренг экипажа.

Под ласковым северным солнышком, придирчиво осматривая форму одежды моряков и её реквизиты.

– Что, корсары доморощенные, без выпендрёжа с вывертами никак не можете? Весь Полярный вчера взболомутили! Люди стёкла после вашего марша меняют и за животы держатся. Циркачи, пионеры – трюкачи! – Ворчал адмирал пока, не находя за что зацепиться.

– Согласно вашему приказу … – твёрдо парировал Дюжев, из-за спины начальства.

– Моему приказу. Моему приказу, – бурчал, рыская опытным взглядом комэск.

 – Ладно, жене настроение перед сном подняли и народ потешили. Скоморохи! А то бы я вам устроил – марш за комсомолом! Хорошо политотдел не в курсе. Ещё бы одну проблему нажили.

Влажный легкий ветерок трепал отутюженные ленточки бескозырок, срезаясь на острых, прошпаренных с мылом, кромках стрелок брюк, закидывая мелкую пыль на глянец хромочей.

– А, Грозный! Не созрел за ночь? – Командующий остановился перед вытянувшимся глав старшиной.

– Ни как нет, товарищ контр-адмирал.

– Жаль. Жаль, – покачал головой старый морской волкодав. – Думай. Всё равно, через месяц на гражданке посохнешь. Море, оно, брат, просто так не отпускает. Арсеньевич, дай ему время поразмыслить. Напишет рапорт, сразу мичмана и на сорок пять суток домой отпущу.

Осмотр прошёл с несколькими незначительными замечаниями. Комбриг, поблагодарив за службу экипаж, взглянул на часы.

– Моя на балкон вышла, – тихо заметил он.