Спираль судьбы

Вогнутая, с глубокими царапинами, металлическая переборка закрытой каюты, напротив. Вертикальный трап кормового аварийного выхода. Пахнет горелым мясом, жженой резиной и краской так, что першит в горле и дерёт ноздри.

С большим трудом присел, опёршись спиной о трап. Руки ходят ходуном, ноги непроизвольно дёргаются, голова не хочет подниматься с груди.

– Где я? Почему знаю, как всё называется? Что вообще произошло? Боже, как больно думать! Словно шилом в мозгах швыряются!

Утихомиривая трясучку рук, Максим засунул их подмышки и прижал.

Виски нестерпимо сдавило, черноту в глазах осветили радужные круги.

Под ногами заросли ландыша. Цветов много, но в большинстве увядшие.Старательно выбирая хорошие, подсознательно понимая, что это для неё, сам стыдится такой мысли.

А на душе – сдали последний экзамен! Прощай школа! Взрослый! Хорошо, что всем классом рванули в лес. Может, сегодня объяснюсь с Людмилой.

Сжимая в кулаке за спиной букетик, Максим выходит на поляну. Ребята у костра выпивают бормотуху и сухое.

Смеются, шутят. Она сидит с подругой на поваленном дереве к нему спиной. Застеснявшись, молча, как шёл из-за спины, так и сунул под нос букет.

– Вот идиот! Кто так к любимой! Надо на колено встать и в глаза! В глаза смотреть!

Поздно. Девчонки увидев ландыши, сразу все вспорхнули – Где?

Он махнул рукой, указывая направление. Бухнулся на освободившееся место, повесив голову. Кто-то из пацанов протянул стакан портвейна, – Пей, дурак.

С поляны пошёл последним, чтобы Людмила не видела, как его развезло.

Все уехали на автобусе из кольца, а он шлёпал ещё до конечной трамвая. Хорошо никто его не хватился. В пустом салоне хоть расслабиться можно. Но какие кресла, не задремлешь! Вандалы все спинки посбивали, а оставшаяся труба каркаса так врезается в спину.

– Да это не дужка трамвайного кресла врезалось между лопатками. Трап аварийного выхода, – червяком боли проползла мысль.

Сознание медленно возвращалось вместе с кошмаром общей боли.

– Давай, давай открывай глаза, – бухало в голове.

 – Вспоминай, что случилось.

Красный свет авариек надавил на зрачки. Краска на переборке соседнего отсека потемнела и вспучилась пузырями. Парень, в легководолазном пятнистом костюме чёрного – синего – белого цветов, полулежал на палубе, прижимаясь щекой и грудью к переходному люку.

Максим чуть приподнял голову. Часы. 4 часа 57 минут. Разбитое стекло придавило стрелки. Глубиномер. 150.

– И огурец в виде меня в этой банке.