Жук в муравейнике

– Ну разумеется, – сказал я. – Как вам будет удобно…

– Извините меня, пожалуйста.

– Нет, это вы должны меня извинить…

Она записала номер моего канала, и мы расстались. Странный какой-то получился разговор. Словно она узнала откуда-то, что я вру. Я пощупал уши. Уши у меня горели. Пр-р-роклятая профессия… «И началась самая увлекательная из охот – охота на человека…» О темпора, о морес! Как они часто все-таки ошибались, эти классики… Ладно, подождем. И ведь придется, наверное, лететь в этот Манаос. Я запросил сводку.

Я успел прочитать страниц пять, не больше. В дверь стукнули, и через порог шагнул Экселенц. Я поднялся.

Нам редко приходится видеть Экселенца иначе как за его столом, и всегда как-то забываешь, какая это костлявая громадина. Безупречно белая полотняная пара болталась на нем как на вешалке, и вообще было в нем что-то от циркача на ходулях, хотя движения его вовсе не были угловатыми.

– Сядь, – сказал он, сложился пополам и опустился в кресло передо мной.

Я тоже поспешно сел.

– Докладывай, – приказал он.

Я доложил.

– Это все? – спросил он с неприятным выражением.

– Пока все.

– Плохо, – сказал он.

– Так уж и плохо, Экселенц… – сказал я.

– Плохо! Наставник умер. А школьные друзья? Я вижу, они у тебя даже не запланированы! А его однокашники по школе Прогрессоров?

– К сожалению, Экселенц, у него, по-видимому, не было друзей.

– Уволь меня от этих рассуждений. Проверь все. И не отвлекайся. При чем здесь детский врач, например?

– Я стараюсь проверить все, – сказал я, начиная злиться.

– У тебя нет времени мотаться на стратолетах. Занимайся архивами, а не полетами.

– Архивами я тоже займусь. Я собираюсь заняться даже этим голованом. Щекном. Но у меня намечен определенный порядок… Я вовсе не считаю, что детский врач – это совсем уж пустая трата времени…

– Помолчи-ка, – сказал он.

Он взял список и долго изучал его, время от времени пошевеливая костлявым носом. Я голову готов был дать на отсечение, что он уставился на какую-то одну строчку и смотрит на нее, не отрывая глаз. Потом он вернул мне листок и сказал:

– Щекн – это неплохо. И легенда твоя мне нравится. А все остальное – плохо. Ты поверил, что у него не было друзей. Это неверно.