Полоумный

Сичас это будет тебе Андрусовка за Битюком, да Ольховатка, да Тарасовка на Плавице… Тарасовку-то недавно купил… А там еще, говорят, где-то до пропасти…

– Что ж, хорош барин-то ваш?

– Ммм… – замялся Петруха, – да как тебе сказать… Горяч больно! добавил он после маленького раздумья, – сичас тебя оборвет, а глядишь, ни за что… Барин богатый!

– Что он, уж старик?

– Какой тебе старик!.. Еще никак двадцати пяти годов нету, женился недавно, такую шустренькую взял!.. А чин на ем, должно, важнеющий, потому летось я его как-то в церкви видал: весь в золотых тесемках увешан… Как жар горят! А штаны кра-а-асные!.

– Давно ты живешь в конюхах-то?

– Нет. С весны нонешней. Как за подушным погнали, батюшка пошел в контору да под меня пятнадцать целковых взял. С той поры я вот и зачал жить.

– Сколько же ты берешь в год?

– Тридцать пять целковых.

– Что так мало?

– Да как же оприч? вперед деньги взяли… Уж тут известно – сбавка, что дадут, то и бери.

– Ты откуда сам-то?

– Сакуринские, знаешь? Около Яблонца.

– Знаю, знаю… Ты что же у своего барина-то не нанялся?

Петруха засмеялся.

– Куда ему! он сам прогорел, иной раз пожрать нечего… Куда уж тут деньги вперед задавать!

– Где же он прожился так?

– Да чего! – смехота тут, страсть! – Ишь с купцами связался, торговать стал, завод мыльный завел, да и прогорел… Теперь с торговли-то на собак передуло: все зайцев по полю гоняет.

Вдали, по дороге от хутора, показался верховой на серой лошади.

– Ну, слава богу! – обрадовался Петруха, – Егорка Полоумный едет!.

– Кто это – Егорка Полоумный? – спросил я.

– Да это конюх, со мной табун стерегет. Ишь, на смену едет… Теперь вот мне обaпол полночи нужно к табуну выезжать – как совсем на хутор гнать.

– Что же это у Егора прозвище такое чудное? – допытывался я.

– Полоумный-то? – Это его у нас на деревне прозвали так-то, засмеялся Петруха, – ишь, он в одну девку врезался, – Гашка там есть, – а она возьми да загуляй с купцом; он с тех пор и ополоумел…

– Как же он ополоумел?

– Известно как… Чуть человек незнамый встрелся ему, он и давай все выворачивать: как это полюбилась ему Гашка, как с купцом связалась… да все, все расскажет… А смеяться станут, схватят что ни на есть в руки, да и норовит ошарашить… Мы уж теперь перестали над ним зубоскалить, того гляди убьет – боязно… Кучер Никифор Иваныч сказывал, что и в Питере он такой-то был.

– Да разве он был в Питере? – спросил я.