Возвращение

 – Через полмесяца ты у меня будешь водить птерокар! Протос волшебник, маг, чародей! Я говорю это тебе как бывший врач!

– Да, – сказал Кондратьев, – Протос очень хороший человек…

– Блестящий врач! Когда я узнал, над чем он работает, я понял, что надо менять профессию. Меняю профессию, Сережка! Пойду в писатели!

– Так, – сказал Кондратьев. – Значит, писатели не стали лучше?

– Видишь ли, – сказал Женя, – ясно одно: они все модернисты, и я буду единственным классиком. Как Тредьяковский. «Екатерина Великая – о! – поехала в Царское Село».

Кондратьев поглядел на Женю из-под полуопущенных ресниц. Да, Женька не теряет времени даром. Одет по последней моде, несомненно, – короткие штаны и мягкая свободная куртка с короткими рукавами и открытым воротом. Ни единого шва, все мягкой светлой окраски. Причесан слегка небрежно, гладко выбрит и наодеколонен. Даже слова старается выговаривать так, как выговаривают праправнуки: твердо и звонко, и старается не жестикулировать. Птерокар – надо же! А ведь всего несколько недель прошло, как мы вернулись…

– Я опять забыл, Евгений, какой нынче год? – сказал Кондратьев.

– Две тысячи сто девятнадцатый, – ответил Женя торжественно. – Все называют его просто сто девятнадцатым.

– Ну и как, Евгений, – сказал Кондратьев очень серьезно, – рыжие – они как – сохранились в двадцать втором веке или совершенно вымерли?

Женя все так же торжественно ответил:

– Вчера я имел честь беседовать с секретарем Экономического Совета северо-западной Азии.

Они засмеялись, рассматривая друг друга. Потом Кондратьев спросил:

– Слушай, Женя, откуда у тебя эта трасса через физиономию?

– Эта? – Женя ощупал пальцами шрам. – Неужели еще видно? – огорчился он.

– Еще как! – сказал Кондратьев. – Красным по белому.

– Это меня тогда же, когда и тебя. Но мне обещали, что это скоро пройдет. Исчезнет без следа. И я верю, потому что они все могут.

– Кто это – они? – тяжело спросил Кондратьев.

– Как – кто? Люди… Земляне.

– То есть – мы?

Женя заморгал.

– Конечно, – сказал он неуверенно. – В некотором смысле… мы. – Он перестал улыбаться и внимательно поглядел на Кондратьева. – Сережа, – сказал он тихо. – Тебе очень больно, Сережа?

Кондратьев слабо усмехнулся и показал глазами: нет, не очень. Но скоро будет очень, подумал он. Все равно, Женя хорошо сказал. «Сережа. Тебе очень больно, Сережа?» Хорошие слова, и он хорошо их сказал.