Пожар Москвы

Отсталый артиллерийский солдат, злой от вина, в прорванном кивере, срывает с забора шершавую ростопчинскую афишу, у которой еще вчера толкалась толпа:

Выйдет сто тысяч молодцов, возьмем Тверскую Божью Матерь да сто пятьдесят пушек, кончим дело все вместе, у неприятеля же своих и сволочи сто пятьдесят тысяч человек, кормят пареной рожью и лошадиным мясом…

Генерал Милорадович с конвоем лейб-гусар и казаков уже проскакал к Дорогомиловской заставе.

Рыжеватый и голубоглазый, в красном ментике с золотым шитьем, Милорадович рассеянно и весело смотрел, как кипит у разбитых кабаков чернь, как перебегают улицу солдаты, подхватив по-бабьи полы шинелей: обычное бесчинство отсталых, безначалие города, отдаваемого неприятелю.

– Ваше Превосходительство, никак он? – заскакал сбоку молодой донец.

– Ах, дурень! – Милорадович отнял от румяных губ трубку. Засмеялся, показав белые зубы:

– Наши цепи еще у Поклонной, дурень…

Протяжный такт марша колыхнул воздух. На пустой площади у красной стены Кремля строится полк.

– Кой черт приказал вам идти с музыкой? – пылко крикнул Милорадович.

Во фронте не по росту, как на немецкой карикатуре, стоят старики в распашных зеленых кафтанах Павловых времен, в красных камзолах и в смешных треуголках с бумазейными галунами, костлявые чучела с жидкими косицами, торчащими на медной проволоке, – гарнизонная команда, которую забыли в Кремле.

– Эва, мать, честная, проворной енарал, – прошамкал солдат, пятясь от коня.

– Музыка, молчать! Где командир?

Старинный марш вздохнул и умолк. Маленький старичок в огромной треуголке и в черных плисовых гамашах на медных пуговках, ветхий генерал Бронзин, отсалютовал шпажонкой и сухо сказал с немецким акцентом:

– В регламент Петра Перьвого сказано, ежели гарнизон при сдача крепости имеет дозволение выступать свободно и со знамена, то выходить с музыкой.

Милорадович задорно прокричал с седла в лицо старого немца:

– Но разве в регламенте есть что-то о сдаче Москвы? Прикажите музыке молчать, проворно ступайте на Коломенскую дорогу… Что вздумали, по регламенту, с музыкой… Скорым шагом – а-арш.

У Поклонной горы в лицо генерала хлынул простор. Он подозвал лейб-гвардии гусарского полка штаб-ротмистра Акинфова. Письмо фельдмаршала должно вручить в авангарде французов Мюрату.

Акинфов, восторженно побледнев, подтянул чешую кивера и побежал к коню.