Пожар Москвы

Ливен накинула салоп. Императрица выпрямилась, ступила к солдатам:

– А, меня не пускать… А-а, тогда я скажю вся правда, не слюшай их, солдатен, они изменник, злодей, они убили мой бедний муж, ваш добрый император… А-а, взять их, солдатен. А, я ваша императрис, защищайте меня, – а-а-а.

Императрица вдруг села на паркет с тонким, воющим звуком «а-а-а». Графиня Ливен сказала через голову: «Воды». Капитан опустил шпагу.

Воду подносил императрице гренадер Михайло Перекрестов, молодой, черноглазый солдат. Близко нагнулся молодой солдат и сказал испуганно и кротко:

– Выкушай, матушка, не отравлена, скусная…

Кошелев вышел во двор, где его ждал Полторацкий.

– Пойдем, – сказал он гусару и взял его под руку. – Тут обойдутся без нас. Я буду сводить полуроту.

Они шли рядом по крепкому снегу Царицына луга к казармам. Кошелев провел Полторацкого в полковую кордегардию, чтобы согреть сбитнем и уложить на казенном ларе: мальчика трясла лихорадка.

Полторацкий послушно лег на ларь и накрылся плащом.

За дощатой перегородкой кордегардии гудели голоса и бухали приклады: солдаты уже вернулись из замка.

– Слышите, – прошептал Полторацкий.

– Слышу, тише…

Кошелев, сидя на табурете, прислонился к перегородке. За нею глухо роились голоса.

– А она, братцы, вовсе босая, в рубахе, я, стало быть, воду ей подаю, а она…

– Помер, знаем, как помер.

– Нет, Господи, сила Твоя.

– Задушили баре, оны окаянные, оны задушили.

– Родивон Степаныч, да что теперь будет с нашими головами?

– Что будет, когда правду убили. Была одна правда, сверху свет, а и то придушили. Тьма заступит в Рассею.

– Твари, барство, штыка им в брюхе перевернуть.

– Молчи!

– Ампиратора забили, братцы, ампиратора. Решилися наши головы.

– Молчи тебе говорят, палочьем забьют. Нам таперь молчать до остатнего, а правду сыну откроем, как барство-сударство его батюшку жаловало, я ему собаку представлю, молчи…

Голоса отдалились.

X

Было уже светло, когда граф Пален провел в императорскую спальню хирурга лейб-гвардии Семеновского полка Виллие.

В спальне медик медленно расстегнул неряшливый зеленый мундир, закиданный табаком, и поверх очков в оловянной оправе, надел еще одни, где стекла темными лунками.