Школа жизни великого юмориста

А отчего? Оттого, что я буквально горю нетерпением…

– Да и мне очень любопытно взглянуть на Петербург, – отвечал Данилевский, – что это за диковина – Невский проспект?

– А знаешь что, Александр, – подхватил Гоголь, – как только прибудем, так тотчас же отправимся на Невский?

– Понятно, если вообще поспеем. Ведь теперь, пожалуй, седьмой уже час, а когда еще порешим с квартирой, когда доберемся до Невского…

– Правда, правда, черт возьми! Как, бишь, был тот адрес, что ты записал для нас на последней станции?

– У Кокушкина моста, дом Трута.

– Верно. Эй, ямщик! Ямщик обернулся.

– Что, барин?

– Далеко ли от Кокушкина моста до Невского?

– От Кокушкина? Да версты полторы, почитай, будет.

– А когда закрывают на Невском магазины?

– Да которые в восемь, которые в девятом.

– Ну вот, ну вот! Наверное, опоздаем.

– Так хоть на красавицу Неву полюбуемся, – сказал Данилевский. – Ведь Кокушкин мост, ямщик, через Неву?

– Эвона! – усмехнулся ямщик. – Через Катерининскую канаву.

– Где? Где?

Ямщик указал кнутовищем направо и налево:

– Вон огонечки светятся.

В самом деле, в отдалении и справа и слева сквозь вечерний сумрак мелькали, мигали десятки, сотни огней.

– Наконец-то! – заликовал Гоголь. – Александр! смотри же, смотри: Петербург!

Оба чуть не на полкорпуса высунулись из-под кузова кибитки.

– Ну, Невского тут, пожалуй, и не разглядишь, – заметил Данилевский.

– А я уже совершенно ясно вижу!

– Внутренним оком поэта?

– Вот именно. Вокруг каменные громады в пять, в шесть, в десять этажей… Колонны, балюстрады, гранитные ступени; по бокам – львы да сфинксы; в нишах статуи… Великолепие и красота изумительные, неизобразимые!.. А это что в окошке магазина? Фу ты пропасть! Целый Монблан, Эльбрус книг самоновейших, неразрезанных, с свежим еще душком типографской краски, слаще амбры и мирры… Ай-ай-ай, что за миниатюрное издание! Душу отдать – и то мало… А там вдали что светится, играет таким ярким огнем, что перед ним все эти бесчисленные брызги ламп, свечей и фонарей как плошки меркнут? Не комета ли? Нет, адмиралтейский шпиль – путеводная звезда для всего Петербурга, для всей России!.

– Ты, Николай, сегодня что-то особенно в ударе, – прервал Данилевский разглагольствования своего друга-поэта. – Молчишь себе, молчишь, да вдруг прорвешься.