Паутина

Тоже ходи за вами, стало быть, по хоромамъ-то, словно домовой…

Вендль захохоталъ и, повалившись на кушетку, освобожденную Модестомъ, въ весельи дрыгалъ тонкими ногами, a Симеонъ позелен?лъ и, приблизившись къ д?вчонк? въ раскаленно-гн?вномъ спокойствiи, во просилъ ее голосомъ тихимъ, но злов?щимъ, въ которомъ шип?ла угроза:

– A по какому это случаю ты, сударыня, изволишь сегодня разносить чай? Приличн?е то тебя въ дом? никого не нашлось? Если Анюта съ барышней Аглаей у?хала по дачамъ, то остались Катька и Афросинья.

Обрубокъ кухонный отв?чалъ на это, столь же добру и злу внимая равнодушно, съ тою же совершенною невозмутимостью и чувствомъ служебной правоты:

– Афросинья, стало быть, въ зал? гостямъ чай разливаетъ, a Катька, стало быть, поб?жала по тетеньку Епистимiю, потому что, стало быть, барышня Зоя облила новое платье какаемъ…

Посл?дняя фраза спасла Мар?утку или Михрютку отъ уже готовой и, буквально, въ воздух? надъ нею повисшей, господской оплеухи.

– Что? Новое платье? Какао? – пролепеталъ онъ, даже конвульсивно содрогнувшись вс?мъ т?ломъ своимъ.

Марфутка или Михрютка чутьемъ постигла психологическiй моментъ и посп?шила его использовать:

– Вы, баринъ, не извольте безпокоиться, – съ бойкою почтительностью отрапортовала она.

И исчезла, какъ маленькая юркая лисица изъ пещеры м?шковатаго льва, готовившагося ее растерзать.

A Симеонъ смотр?лъ на Вендля съ остолбен?лымъ видомъ, почти какъ пом?шанный, и бормоталъ жалкимъ голосомъ:

– Только что вчера заплатилъ за это новое платье по счету мадамъ Эпервье сорокъ четыре рубля. Точно пропасть бездонная эти мои сестрицы!

Вендлю онъ см?шонъ былъ и жалокъ.

– Не нарочно же она! – извинительно вступился онъ.

Но Симеонъ, словно того ждалъ, такъ и вспыхнулъ б?шенствомъ:

– Да – я кую, что-ли, деньги-то? Какао облилась! Отчего же я не обливаюсь! Ты не обливаешься? Марфутка вотъ эта не облилась? Оттого, что мы зарабатываемъ свое платье трудомъ, a ей готовое достается. Сорокъ четыре рубля! Это – тысяча триста двадцать рублей въ м?сяцъ.

Вендль захохоталъ.