Паутина

– По крайней м?р?, одной матери, – л?ниво отозвался Модестъ. – Производители достов?рны только въ государственномъ коннозаводств?. Тамъ контроль.

Иванъ покрасн?лъ и, въ самомъ д?л? недовольный, зам?тилъ почти басомъ, стараясь быть учительнымъ и суровымъ:

– Аглая права: ты становишься невозможенъ.

A Модестъ говорилъ л?ниво, точно бредилъ:

– Я – мечтательная устрица. При чемъ тутъ былъ почтенный родитель, утверждать не см?ю. Но, что касается мамаши, полагаю, что она родила меня исключительно для семейнаго равнов?сiя, устыдясь, что раньше дала жизнь такому волку, какъ Симеонъ.

Мiръ, другъ мой Ваня, красенъ встр?чею контрастовъ.

– О, въ такомъ случа?, наша семья – красавица изъ красавицъ! – засм?ялся Иванъ…

A Модестъ продолжалъ:

– Подросткомъ, я любилъ ми?ологiю, потому что она – мiръ контрастовъ. Быкъ похищаетъ Европу, Пазифая влюбляется въ быка. Кентавры, сфинксы. Я благодаренъ Симеону, что онъ далъ мн? классическое образованiе. Оно развило мою фантазiю и выучило меня мечтать. Половина т?ла – женщина, половина – левъ со зм?инымъ хвостомъ… Помнишь, въ университет? я писалъ рефератъ о шабашахъ в?дьмъ?

– Раньше, кажется, о нравахъ во Францiи при регент??

– Начиналъ.

– И о маркиз? де-Садъ? – чуть улыбнулся Иванъ.

– Было, – кивнулъ Модестъ.

– Темы у тебя!

– Кого что интересуетъ, – холодно возразилъ Модестъ и ловко швырнулъ папиросу черезъ комнату на м?дный листъ y печки. Иванъ, качая головою, такъ что она ушами, какъ лопастями мельничнаго крыла, размахивала на ст?нной т?ни, говорилъ съ упрекомъ:

– Да ужъ хоть бы кончалъ.

A то все – начала да наброски, вступленiя да отрывки

Модестъ согласно кивалъ носомъ въ тактъ его словамъ: знаю, молъ, что скажешь, все заран?е знаю! Не трудись! И – искреннимъ, дов?рчивымъ голосомъ, нисколько не похожимъ на тотъ, которымъ онъ говорилъ раньше, – носовой, искусственно насм?шливый, условный, точно y актера, играющаго фатовъ на сцен?, отв?чалъ:

– У меня слишкомъ быстрое воображенiе. Формы чудовищныхъ контрастовъ летятъ, обгоняютъ слова.

Образы остаются въ голов?, л?нясь выскользнуть на бумагу. Я не писатель, я мечтатель. Грезу я чувствую осязательно, какъ знаешь, бываетъ во сн?. Я не думаю, чтобы въ Европ? былъ поэтъ, который жилъ бы въ такой яркой см?н? образовъ, какъ я. Но все это остается y меня въ мечт?, въ дум?, въ головъ. Слова трудны и б?дны, a перо скучно и мертво.

– Отъ подобныхъ мечтанiй, мой милый, недолго съ ума сойти, – нравоучительно зам?тилъ Иванъ.