Сестры

– В твоих словах, может быть, и много правды, – отвечал я, – но ведь все, что ты сказал, показывает только то, что необходимо изменить самую систему собирания статистического материала, а земская статистика, то есть желание земства знать текущий счет своим платежным силам, колебания в приросте и убыли населения, экономические условия быта, – самое законное желание. Вот ты бы и помог земству, собирал от нечего делать необходимые материалы.

– Да ну вас к черту вместе и со статистикой вашей! – довольно энергично проговорил Мухоедов, быстро соскакивая со своего дивана.

 – Вот нам и водку несут…

Действительно, в дверях показалась высокая бледная девушка, с черными волосами и большими серыми глазами; она была одета в розовое ситцевое платье, а не в сарафан, как Фатевна и Феша. Поставив на стол железный поднос, на котором стоял графин с водкой и какая-то закуска, девушка, опустив глаза, неслышными шагами, как тень, вышла из комнаты; Мухоедов послал ей воздушный поцелуй, но девушка не обратила никакого внимания на эту любезность и только хлопнула дверью.

– Еще дщерь Фатевны, – проговорил Мухоедов, выпивая рюмку водки. – Только она сегодня не в ударе…

– А что?

– Да мамынька за косы потаскала утром, так вот ей и невесело. Ухо-девка… примется плясать, петь, а то накинет на себя образ смирения, в монастырь начнет проситься. Ну, пей, статистика, водка, брат, отличная… Помнишь, как в Казани, братику, жили? Ведь отлично было, черт возьми!.. Иногда этак, под вечер осени ненастной, раздумаешься про свое пакостное житьишко, ажно тоска заберет, известно – сердце не камень, лишнюю рюмочку и пропустишь.

– А сюда-то ты как попал? – спрашивал я, выпивая рюмку довольно скверной водки.

– Самая, братику, обыкновенная история, которую и рассказывать не стоит, – заговорил, махнув рукой, Мухоедов, – ведь я тогда кончил в Казани кандидатом естественных наук, даже золотую медаль получил вон за того зверя. – Мухоедов показал в сторону оловянной чашки, в которой плавал таракан.

 – Кончил университет и поступил учителем в некоторое реальное училище, под начало некоторого директора из братьев-поляков; брат-поляк любил поклоны, я не умел кланяться, и кончилось тем, что я должен был оставить службу. А тут попался хороший человек, нахвалил службу в частных заводах, я и поступил сюда, да вот теперь шестой год и служу Кайгородову. И ничего, доволен, только жалованьишко маловато…

– Сколько ты получаешь?

– Тридцать семь рублев с полтиною.