Сестры

Было часов десять утра; легкая рябь чешуей вспыхивала на блестящей поверхности пруда и быстро исчезала, и в воде снова целиком отражалось высокое, бледно-голубое небо с разбросанными по нему грядами перистых облачков; в глубине пруда виднелась зеленая стена леса, несколько пашен и небольшой пароход, который с величайшим трудом тащил на буксире три барки, нагруженные дровами. На плотине несколько пильщиков, как живые машины, мерно качались вверх и вниз всем туловищем; у почерневшей деревянной будки сидел седой старик; несколько мальчишек удили рыбу с плотины; какая-то старушка-дама, как часовой, несколько раз прошла по плотине, а затем скрылась в щегольской купальне, стоявшей у господского дома.

На самой средине пруда белела чета гусей, оставляя за собой длинный след, тянувшийся за ними двумя расходившимися полосами.

– Ты уж встал, – говорил Мухоедов, появляясь в дверях и с ожесточением бросая свою шляпу на стол.

– Да, встал.

– И чаю напился?

– Да.

– Ну, и отлично… А я нарочно тебя предупредить пришел: ты теперь в завод не ходи, там Слава-богу шатается, еще, пожалуй, придерется, а ты ступай теперь к попу Егору, он тебе все метрики покажет; пока ты пробудешь у попа, Слава-богу уйдет из заводу кофе свой лопать, ты и придешь.

Я тебе и всю нашу огненную работу покажу и в архив сведу. Понял?

Заметив тихо хныкавшего на своем приступочке Пушкина, Мухоедов проговорил:

– Сражение было?

– Да.

– Ну, сие тоже входит в наш modus vivendi и служит нам для очищения застоявшихся кровей… Эй, Галактионовна! – закричал Мухоедов, высовываясь в окно на двор, – перестань выть; хочешь водки?

– У вас незнакомый мущина… – застенчиво отозвалась Галактионовна, – я ведь не пойду в комнату постороннего мущины, как бесстыжая Глашка…

– А, теперь понимаю, – улыбнувшись, проговорил добродушно Мухоедов, – наша Глафира сегодня в ударе… А у меня со вчерашних разговоров сегодня главизна зело трещит.

Мухоедов выпил рюмку водки, и мы вышли. Мухоедов побрел в завод, я вдоль по улице, к небольшому двухэтажному дому, где жил о.

Егор. Отворив маленькую калитку, я очутился во дворе, по которому ходил молодой священник, разговаривая с каким-то мужиком; мужик был без шапки и самым убедительным образом упрашивал батюшку сбавить цену за венчание сына.

– Я тебе говорю, друг мой, – мягко объяснял батюшка, – что я не могу, никак не могу… Если я сбавлю тебе, должен буду сбавить и другим, понял?

– Андроник дешевле венчает, – говорил «друг мой», почесывая затылок.