Труп

Направо навалено было несколько сосновых бревен, и свежее дерево отливало приятным изжелта-розоватым цветом своих стволов, лежащих горкой.

– Присядем, – сказала Ашимова и указала рукой на бревна.

Ей не хотелось продолжать разговор все в таком же тоне. Балагурство приятеля начинало раздражать ее. Он, точно нарочно, не желает откликнуться, мягко или резко, это уж его дело, на то, что она, с такой прямотой, сейчас открыла ему, во что ушла теперь вся…

II

Солнце, сильно спустившееся к закату, глядело сквозь сизо-зеленую листву нескольких осин и темнеющую, почти черную, хвою елей.

Его лучистая полоса легла на стан девушки, севшей на бревно.

Ее спутник прилег на мураве сбоку и отмахивался веткой от мошек, роившихся вокруг них, предвещая такой же ведреный день и на завтра.

– Иван Захарыч, – начала Ашимова более низкой нотой, звуком певицы с сильным mezzo-soprano, – оставим все это ненужное резонерство!

– Рассудительство, – поправил он.

– Что еще?.. Вы все с вашими словечками!..

– Это я, недавно, в мемуарах одного поэта прочел такое слово.

Превосходное слово! Рассудительство, – медленно и вкусно повторил Крупинский.

– Ну, хорошо. Но довольно… Вы друг мне или нет?..

– Друг, друг!..

– Бросьте этот тон! Вы видите, что тут дело идет о жизни двух существ.

– Трех.

– Как трех? – почти наивно переспросила она и откинула на плечо свой полосатый зонт.

– А как же? Вы ее, стало быть, не считаете?

– Кого?

– Да жену!..

Две-три секунды она помолчала, и тотчас же складочка залегла на ее переносицу, где густые брови, светлее волос на голове, почти сходились.

– Жену!.. Это само собой разумеется!

– Нет, не само собой.

– Да кого же вы слушаете, Крупинский? Вашу приятельницу Ашимову? Ее судьба вас интересует, или какая-то женщина…

– Какая-то! Я с таким определением не согласен, Лидия Кирилловна.

– Ах ты, Господи! – она вся всколыхнулась, – да вы не на заседании суда, вы не заключение даете.

– Нет-с, заключение. Вы хотели потолковать со мною по душе, значит, выслушать мое дружеское мнение… А то из-за чего же бы вы стали говорить?.

. Чтобы заявить, что, мол, так-то и так-то я поступаю и желаю дальше поступать. Только для констатирования факта, как у нас курьер один выражается?

– Крупинский! Я так не хочу! – в голосе девушки задрожали нервные звуки. – Это слишком серьезно!..

– А я не серьезно говорю.

– Вы только придираетесь.

– Почему?

Крупинский немного приподнялся и прислонил спину к бревну.