На живую нитку

У скачущего по полю верхом

в траве видна лишь только голова,

как будто он не человек, а гном.

Я издали машу ему рукой,

а всадник, приподнявшись в стременах,

кричит мне громко, словно я глухой

и ничего не слышу в двух шагах.

***

Из сада залетела стрекоза,

что приключается не слишком часто,

поскольку зорче у стрекоз глаза,

чем у жуков и бабочек гораздо.

Но ошибиться может и она,

доверившись не чувству, но рассудку.

И вот – кружит по комнате без сна,

присаживаясь только на минутку.

С трудом я успеваю разглядеть

за это время чудное созданье,

что в дом ко мне дерзнуло залететь

и понести за дерзость наказанье.

***

С началом холодов сошли грибы.

И человек с корзинкой на вокзале

среди разноплеменной шантрапы

сегодня утром встретится едва ли.

Напрасно попытаюсь я найти

его в толпе,

пусть даже где-то рядом

он железнодорожные пути

из края в край пространным мерит взглядом.

С высокого перрона смотрит он,

как будто бы лицом к зловонной яме

поворотясь, где будет погребен,

чтоб превратиться в прах и тлен с годами.

***

Спросишь:

Можно, я еще поплаваю?

А как только выйдешь из реки,

над тобой бесчисленной оравою

закружатся в небе мотыльки.

Потому что тело твое светится,

потому что, стоя нагишом,

выглядишь, как русская помещица,

вскормленная птичьим молоком.

***

Оркестранту в нужном месте

дирижер не подал знака.

Оркестрант ему из мести

срезал пуговицы с фрака.

Музыка пришла в упадок,

живопись, литература,

но Господь навел порядок.

Сдвинул брови.

Глянул хмуро.

И над ямой оркестровой

дирижер в одной рубахе,

как орел белоголовый,

крылья распростер во мраке.

***

Не дотянувшись до окна,

сломается сухая ветка.

Как на ветру трещит сосна,

дотоле слышал я нередко.

И вот пожалуйста – и хруст,

и скрип, и стон, и плач – все разом!

Так горизонт широк и пуст,

что не окинуть его глазом.

Чудесный мне открылся вид:

ведущая к усадьбе барской

дорога из замшелых плит,

побитых конницей татарской.

***

Сперва отрыли череп конский,

и тот, кто землю рыл, сказал,

что, может быть, царь македонский

на этом жеребце скакал.

Луна взошла и осветила

степи бескрайний уголок,

и был полночного светила

лик бледен, грозен и жесток.