Пять ложек эликсира

 – Что надо сделать, говори…

– В институт! Поезжай в институт… Институт на Богородском шоссе – знаешь?.. Найди Мартынюка… Мартынюк Иван Давыдович… Запомни! Его там все знают… Председатель месткома… Скажи ему, что я отравился, ботулизм у меня… Помираю!.. Пусть даст хоть две-три капли, я точно знаю – у него есть… Пусть даст!

– Хорошо, хорошо! Мартынюк Иван Давыдович, две капли… А чего именно две капли? Он знает?

На лице у Кости появляется странная, неуместная какая-то улыбка.

– Скажи: мафуссалин! Он поймет…

Тут из Костиной квартиры выходит врач и напускается на санитаров:

– В чем дело? Чего стоите? А ну, давайте быстро! Быстро, я говорю!

Санитары пошли спускаться по лестнице, а Костя отчаянно кричит:

– Феликс! Я за тебя молиться буду!.

.

– Еду, еду! – кричит ему вслед Феликс. – Сейчас же еду!

Врач, воткнув незажженную «беломорину» в угол рта, стоит в ожидании лифта. Феликс испуганно спрашивает его:

– Неужели и вправду ботулизм?

Врач неопределенно пожимает плечами:

– Отравление.

Сделаем анализы, станет ясно.

– Мартынюк Иван Давыдович, – произносит Феликс вслух и, когда врач взглядывает на него непонимающе, торопливо поясняет: – Нет, это я просто запоминаю. Мартынюк, председатель месткома… Мафуссалин…

Дверь лифта раскрывается, и они входят в кабину.

– А как вы полагаете, – спрашивает Феликс, – мафуссалин этот и от ботулизма поможет?

– Как вы сказали?

– Мафуссалин, по-моему… – произносит Феликс смущенно.

– Впервые слышу, – сухо говорит врач.

– Какое-нибудь новое средство, – предполагает Феликс.

Врач не возражает.

– Может быть, даже наиновейшее, – говорит Феликс. – Это, знаете ли, из того института, что на Богородском… Кстати, а куда вы моего Курдюкова сейчас повезете?

– Во Вторую городскую.

– А, это совсем рядом…

У неотложки они расстаются, и Феликс, гремя бутылками, бежит на середину улицы останавливать такси.

Выбравшись из машины, Феликс поудобнее прихватывает авоську и, кренясь под ее тяжестью, поднимается по широким бетонным ступенькам под широкий бетонный козырек институтского подъезда.

Навалившись, он распахивает широкую стеклянную дверь и оказывается в обширном холле, залитом светом многочисленных ртутных трубок. В холле довольно много людей, все они стоят кучками и дружно курят. Феликс зацепляется авоськой за урну, бутылки лязгают, и все взгляды устремляются на авоську.