Рукотворный рай

Его пальца цепляли густую траву на склоне, который во сне казался ему отвесным.

Свет уличных фонарей ослепил его.

Всякий раз его гнали, били, охотились, желая раз и навсегда раздавить этого надоедливого и живучего клеща. Его повадки раздражали озлобленных городских беспризорников, он был «беспартийным», одиночкой.

Каждый клялся разбить ему лицо, унизить его, уничтожить, оплевать, каждый из них считай честью поймать «беспартийного» из деревни, отнимающего у них хлеб и заработок. Если пришлось так, что последний удар стал роковым, толпа опьяненная разбегалась по сторонам, подбирая хвосты.

Жители улиц, обреченные на страдания, вызываемые холодом и голодом, обреченные на муки, отягощенные бременем болезни, «голодной чумой», злостью, замерзали, умирали, и вот, в какой-нибудь канаве можно было обнаружить высохший замерзший труп старика, ребенка. Некоторые счастливчики умирали мгновенно, испустив дух блаженно, некоторые в агонии и бреду, стонущие на последнем издыхании.

Трагичность последних минут бедняка – одиночество, никто не придет на твою могилу.

Все это было его повседневностью. К трупам он привык также быстро, как и к побоям, как привыкают к жаре или холоду. Только к голоду невозможно привыкнуть, он поглощает все пространство внутри, делает его полым, высасывает душу, даже из ребенка, и превращает в своего вечного раба.

Бездомные, не успевшие найти себе теплую одежду на зиму, не успевшие подобрать худо-бедную обувь или хорошую обмотку, были обречены на смерть.

Жизнь полноценного пролетария являлась для них несбыточной мечтой, старики уже не могли, дети ещё не могли. Такого светлого будущее для себя они не видели на просторах дорог и полей.

Голод подавлял их, становясь орудием пыток, раскаленным крестом. Он давил их психику, превращая их в голодных полулюдей, хотя более человечных, чем люди есть на самом деле. Истощение сводило с ума, выпотрошив, опустошив и вывернув наизнанку.

Слабые и старые сдавались, истерия захватывала их умы, лишала здравого рассудка, горячка ломала их характер.

Бродячих становилось с каждым месяцем все меньше и меньше, оставшиеся же научились приспосабливаться. Выживали, хватаясь зубами за жизнь, за ту, какая у них была.

Впереди ждала убийственная зима, но все же, красный накал голода остывал день ото дня, год от года, зима не могла длиться вечно.

Глава 6.