Деревенские панорамы (сборник)

Старик Асимов, отец Пимки, такого же отчаянного парня, как и Алешка, доглядел, что у него дыра в полу амбара, и в том сусеке хлеба и половины не осталось.

Дело раскрылось. Пимка и Алешка таскали хлеб и сбывали его разным лицам на деревне. Асимов пришел к Ивану и предложил или в суд подавать, или обратиться к миру с жалобой на сыновей, чтоб выпороли их.

Скрепя сердце, подталкиваемый Акулиной, согласился и пошел Иван с Асимовым на сходку.

Сходка громко галдела. Увидев отцов, все сразу притихли. Иван еле плелся, убитый и растерянный.

Асимов, коренастный старик, шел не спеша, уверенной походкой.

– Здравствуйте, старики, – проговорил Асимов, подходя и снимая шапку.

– Здравствуйте и вы.

– Мы вот, старики, к вам, на детей наших жаловаться пришли. Жить нельзя… чего? Подрубили амбар – полсусека нет. Пра-а!

Старики потупились и молчали, Иван так и не поднимал головы.

Обросший, мохнатый Асимов прищурил свои широкие глаза и ждал.

– Действительно… – смутился Василий Полесовый, встретившись глазами с Асимовым и, оборвавшись, сказал, обращаясь к сходке: – Чего же, говорите, старики?

– Вы чего ж желаете? – прогремела Иерихонская труба отцам.

– Чего? – ответил Асимов, – посечь…

Иван, обыкновенно бледный, покраснел, напрягся, но молчал.

– Оба, что ль? – спросил Павел Кочегар.

– Може, к примеру, внушенье?-подсказал сонный Евдоким.

– Действительно, внушенье, – быстро кивнул головой Иван.

– Это что ж будет? насмешка одна, – вспыхнул Асимов, – полсусека хлеба – внушение… им, оболтусам, внушай…

– Можно строго…

– Этак… – кивнул головой Асимов, – нет уж, видно, пусть оба в тюрьме посидят.

Асимов повернулся уходить.

– Да ты постой, – удержал его Василий. – Ты стой, скажи, сколько, ты считаешь, у тебя хлеба пропало?

– Сколько? Пудов с шестьдесят.

– Ловко.

– То-то, ловко… Пусть тридцать пудов отдаст, – Асимов мотнул головой на Ивана, – ладно, моего пори, а его хоть в ризницу ставь…

– Нету, – тоскливо ответил Иван.

– А работой? – подсказал Василий.

Слово по слову, поладили Ивану отработать. Боясь Акулины, Иван просил мир все-таки сделать сыну внушение.

Акулина в душе рада была, что выпорют оболтуса, и тем больше огорчило ее известие, что не только не выпорют, но ее «вахромей» и работой закрутился.

Заплакала с досады Акулина.

– Кто на свет его, проклятого, народил?

Внушение состояло в том, что шесть стариков пришли на другой день утром к Ивану в избу.