В сутолоке провинциальной жизни

Алена отчаянно кричит ему:

– Да я не насчет чего там: земли, альбо денег… Муж меня донимает: защити, батюшка…

Это она говорит уже мне.

– Что же, – перебивает Петр Иванович, – ты думаешь барин – правительствующий синод, что станет разводить тебя с мужем?

Алена смущенно встает.

– Мне на что развод? Вид бы хоть… Ушла бы с детками в город от разорителя и полюбовницы его, чтобы сраму хоть не видать…

Петр Иванович важно распускает свои толстые губы, собирает их колечком, пыжится и брызжет, как сифон с сельтерской.

– Э… я не одобряю, конечно, твоего мужа… э… но и жену, уходящую от мужа… э… по головке гладить нельзя…

Петр Иванович вдохновенно мотает головой. Я не выдерживаю:

– Андрей, – обращаюсь я к пьянице и развратнику Андрею, – опять ты за жену принялся: ведь такой же человек она, как и ты… Только потому, что можешь за горло схватить… Ну, ты ее можешь, а она тебя белым порошком угостит…[7 - Мышьяк – обычный прием в деревне отделываться от постылых мужей и жен. (Прим. Н. Г.

Гарина-Михайловского.)]

Я обрываюсь, потому что сознаю всю бесполезность таких уговоров, и перехожу на практическую почву:

– Если ты дашь волю жене, я тебе лесу дам.

Андрей говорит, не поднимая глаз с земли:

– А пес с ней… дам паспорт.

– Ну, спасибо! Приходи ко мне сегодня в усадьбу за ярлыком.

Андрей равнодушно и тихо отвечает:

– Слушаю.

Петр Иванович снисходительно шепчет мне:

– Собственно против уговора… Своим решением вы ведь подрываете мой авторитет.

В ответ я обращаюсь к толпе:

– Еще кто-нибудь, может быть, имеет ко мне дело?

В толпе крестьян молчание, зато Петр Иванович говорит:

– Ну, э… я при владельце заявляю, что, если кто выйдет о чем просить, то я все равно не исполню… э… и тот мне враг.

Он обращается ко мне:

– Э… извините, пожалуйста, я предупреждал… э… что на три года… э…

Петр Иванович еще брызжет, но я, попрощавшись с батюшкой, иду уже назад в усадьбу.

Обед на террасе.

Перед нами весь в солнце сад с цветущими яблонями.

Вершины душистых тополей ушли в лазурное небо, и вокруг них гул от пчел. Вот они золотыми нитями, то приближаясь, то удаляясь от деревьев, берут свою первую взятку. Седые ветлы над рекой, ленивые, громадные, едва шевелят, как опахалами, своими вершинами, и сквозит за ними другой берег реки с высокими, как горы из красной глины, холмами Князевки.

Какой-то праздник, нега, сон с этими неподвижными, застывшими навеки в голубой дали красными холмами.