Свиньи не смотрят на звёзды

Раз уж я не пьяный и пить не собираюсь, надо туда сходить.

– Куда это?

– В ночлежку. Там подлечат и накормят.

***

Спустя 20 минут пути, Афоня со скрипом открыл калитку витиеватого забора. За ней была небольшая территория, вмещавшая один автомобиль, ёлочку, пару клумб и широкую лестницу, кончавшуюся белой дверью.

За дверью был небольшой вестибюль, с серым линолеумом и белыми стенами. Там стояла пара гардеробных стоек и небольшой стол, за которым сидел пожилой мужчина. Мужчина был в рубашке с коротким рукавом, в чёрных брюках и толстенных очках, которые неохотно оторвал от журнала с кроссвордами.

– Здравствуйте, вы по какому поводу?

– Здрасьте, нам бы подлечиться и покушать, мы бездомные.

– О, да вам повезло. Доктор как раз собиралась уходить. Раньше у нас бывали?

– Да.

– То есть знаете, что в нетрезвом состоянии мы сюда не пускаем?

– Да, конечно.

– Тогда будьте добры, подойдите, я проверю вас на алкотестере.

Бродяги подошли к вахтеру, подышали в трубочку и, когда формальности были опущены, прошли за дверь, которая находилась справа от дежурного столика.

Улыбчивая докторша обработала мелкие ссадины и приложила лёд к глазу Виталика.

– Не тошнит? Голова не кружится?

– Нет, всё в порядке.

– Хорошо, тогда идите, покушайте. Вы, ребята, наверняка, голодные.

Выйдя от доктора, бездомные пошли в столовую. Она находилась в большом светлом зале. Там стояло около пяти столов, которые располагались перпендикулярно стенам, образуя узкий проход между рядами. Этот проход вёл на кухню, к раздаточному окошку.

Когда вошли Афоня с Виталиком, в столовой было всего несколько человек: кухарка и две старушки, сидевшие у края стола и о чём-то тихонько говорившие. Виталик сел за пустой стол, недалеко от входа, а Афоня отправился к поварихе, спросить какой-нибудь еды.

Старушки бросили пару заинтересованных взглядов на бродяг и, кажется, стали их обсуждать. Честно говоря, старушкой можно было назвать лишь одну из них – седая, полная, в круглых очках, вся в морщинах. Она ещё все время поворачивала голову правым ухом к собеседнице, была глуховата на левое. Вторая же скорее женщина в годах: морщины ещё не полностью овладели её лицом, седина пряталась под слоем краски, да и в поведении она была более живой, более бодрой.