Трио-Лит 1

– Всяко бывает, – как и прежде строго говорил казак, – бумага есть?

Учитель полез в портфель, но один из калмыков вырвал его и отдал Акинфию Фомичу. Тот между старорежимных учебников нашёл листок, сложенный вчетверо. Развернул и сказал калмыку:

– Неграмотный я, Каюм, посмотри сам.

Каюм заржал и ответил:

– Сыдболча Каюм, гызыр лы бак, гызыр лы бек. Га, га, га…

– Михей, ты прочти.

«Проверяют Михея» – думалось попутчику.

– Читай, Михей, читай правильно. Печать-то с серпом и молотом я разглядел, а что написано?

– Товарищ Нежданов Борис Иванович, учитель словесности, естественных и прочих наук, направлен в станицу Осеньщина ради организации школы.

Выдано 10 апреля сего года. ГубСовНарХоз Народный комиссар Великаннов П.П.

Учителю вернули чернокожий портфель и мандат.

– Ну, лады, коли так. – Пожилой казак махнул своим спутникам расступиться и ехать дальше. – Айда.

Калмыки так же медленно, как и прежде, тронулись за Акинфием Фомичом. Каюм запел что-то про санбайну. Михей ещё раз достал кисет и скоро уже задымил новой козьей ножкой.

Учитель сидел ни жив, ни мёртв.

– Поедем, что ли? Вечер уже, – заговорил Шахматов, и тарантас последовал за лошадкой. Учитель благодарно посмотрел на Михея и, вырвав из его руки самокрутку, жадно затянулся. Михей с трудом подавил улыбку.

– Кто это был? – тихо спросил пассажир.

– Это? Старик Акинфий Поздняков, подъесаул в отставке, ещё с японской. Активист наш и первый председатель комитета бедноты. Самый преданный вам в округе человек.

Поротый белыми за то, что коня своего в степь пустил, лишь бы им не отдавать. Самооборону от банд он организовал. Три отряда из калмык. За тобой они, наверно, ехали, товарищ уполномоченный! Кобылу тебе вели!

И Матвей, наконец, дал волю смеху. До слёз истерил, до коликов в животе. Даже лошадь оглядывалась. Чуть из тарантаса не выпал. Попутчик его схватился за голову:

– Что ж ты, контра, молчал? Что же ты меня компрометировал!

– Так ты мне сам сказал: «дурак – я учитель!» Я ж тебе подыгрывал!

Уполномоченный матерился на чём свет стоял.

Спрыгнул с седалища, достал из-под него кобуру, потряс ей и сунул обратно в портфель, потом бумаги и мешочек с печатями. Шахматов продолжал смеяться и плохо расслышал его слова:

– Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.

В придонном слое

Выслушав меня, узбек насупился. Повисла пауза. Глядя в глубину горизонта, он стал медленно снимать свои строительные перчатки.