Трио-Лит 1

– К этому времени мы германца отогнали, и его артиллерийский огонь поутих. Потом грузили на корабль августейшую фамилию с правительством и архивом, это ещё больше часа. Потом немец так поднажал, что капитаны наши, от греха, отдали швартовые и снялись с якорей.

– Без вас?

– Без нас. Мичман-есаул кричит: «Собирайте всех, бросайте оружие и под белым флагом айда к болгарам!» Кто живой остался, так и сделали. А меня товарищ городской хвать за рукав. «Плен, – говорит, – что германский, что болгарский, всё одно – голод, холод и стыд.

Пересидим до ночи в подвале, а там уйдём на север. В Бессарабии, – говорит, – ещё наши». Так и сделали.

– Дошли?

– За неделю, мамалыгой питаясь, дошли до Дуная. Раз в пять река шире Дона. На том берегу видим своих, а как к ним перебраться, не знаем.

– Тю, реквизировали бы у какого-нибудь румына лодейку.

– Не было тогда такого слова: «реквизировать», да и мы другие были ещё. Старались жизни свои спасти законными способами.

– Ой, насмешил. Война всё списывает вчистую.

Не помер бы румын без лодочки, новую бы смастерил. А для вас она или жизнь или смерть.

– Ты как мой товарищ говоришь. Разбудил он меня ночью и к реке манит. Выследил он там местного рыбака, дал ему по зубам, привязал к деревцу, и скоро мы были на отчем берегу.

– Вот история! Крест, небось, дали?

– И крест, и отпуск дали. И в столичной газете прописали. Дома вызвали в земство и ещё румынский крест дали. И офицерскими погонами искушали, хорош бы я был, если бы поддался.

– Это да.

Наши фронтовики, кто с войны офицерами пришёл, все в бандах.

– В бандах? И много таких?

Понял Михей, что лишнего сболтнул.

– А что им делать-то! ЧеКа жить не дала по-людски, имущество отняли, семьи в заложниках.

– Ну да. Понимаю.

Осёкся разговор. Оба собеседника помрачнели. Затянул Михей песню о чёрном вороне, о друге залётном. Учитель задремал.

Через полчаса на камне тряхнуло тарантас, и он открыл глаза. Зевнул и, сжимая портфель, распрямился. Заметив пробужденье учителя, Шахматов спросил:

– Как броненосец-то ваш назывался?

Учитель в это время ещё раз зевнул и вопрос пропустил мимо ушей.

Разговор не завязывался. Но Шахматов не отступал:

– Так как броненосец ваш назывался?

– Броненосец «Па-а-А… – и опять зевота одолела молодца, – Патриарх, ах».

– Красиво, – сказал Михей и через крепкое слово добавил, – а что ты там гутарил о другом? В самом начале своей байки о морских пластунах.

Попутчик какое-то время соображал.