Трио-Лит 1

Но как разнятся результаты!

«Год назад я никому ничего не сказал, – думал про себя Лев Сергеевич, – и теперь никто из близких ничего не узнает».

Мрак продолжал тихо-тихо подвывать свою странную песню, потом была какая-то возня, будто человек хочет улечься поудобнее и перекатывается с боку на бок. И вот голос этого человека раздался совсем рядом и шёпотом:

– Помнишь, ты рассказывал, как папА тебя, совсем мелкого, в монастырь возил к старцу? Опять улыбаешься? Не молчи. Он тебя туда из-за воробьёв потащил?

– Я и забыл, что и про воробьёв тебе рассказывал! – был удивлённый ответ.

 – С чего ты вдруг вспомнил?

Тридцать лет и три недели назад, в далёком безмятежье кухарка протянула Тёме яблоко со словами:

– С шести деревьев одно приличное яблочко!

Этот штрих – единственное, что Артемий Львович помнил из того события отчётливо. Остальные детали память размазала, не удержала в едином контексте. Помнил он, как та же кухарка собирала в плетёное лукошко мёртвых воробьёв во дворе. Помнил, как отец с круглыми глазами шёпотом говорил с ней, а она плакала.

Потом отец долго не отрывал от головы рук и весь вечер не сводил с Тёмы глаз. А последующую поездку в монастырь помнил плохо. У папА в те дни глаза всегда были на мокром месте. И он был такой добрый и такой грустный.

Помнил Артемий Львович и голос старца Зосимы, но не помнил лица. Помнил запах свечек и ладана, помнил тяжесть раскрытой книги, которую старец возлагал на его голову. Но ни слова не помнил из тех молитв, что схимник читал над ним каждый вечер в течение недели.

В одном из углов Новоторжской площади пожилая баба, почти старуха, неожиданно замерла перед патрулём из двух младших чинов и офицера с золотыми погонами. Не верила своим глазам. Потом:

– Доброго здоровья, Артемий Львович! – уверенно сказала она и поклонилась до земли.

Артемий Львович тоже опешил – никак не мог припомнить эту странную женщину. Весна уже в полную силу вступила в свои права, а она всё в валенках и полушубке, и тёплый платок вокруг головы. Лицо видно как-то отчасти.

Поняв замешательство офицера, баба улыбнулась, поправила платок и хотела уж идти своей дорогой дальше.

– Неужто Лукерья Голубкина?

– Голубева.

Наконец узнал Артемий Львович свою горничную и кухарку из детства, остановил и чуть не расцеловал. Добрую память о себе она оставила в его сердце. Если бы не глупые разговоры общественности о сожительстве с ней его родителя, Лукерья прожила бы в их доме гораздо дольше, может и до самой революции.