Деструктив

«Какой контраст» – подумал я – «с одной стороны мечеть, а с другой «Шансон»» – название само за себя говорит. Спустились в подвал, в подсобное помещение, которое представляло из себя довольно большую комнату с овальным столиком посередине и тремя диванами, вокруг него. На столике стояла переполненная окурками пепельница. По стенам комнаты было распихано барахло, прям аккуратно, горкой навалено: большой промышленный пылесос, бочки, столы поломанные, полочки с банками, и огромная буква «Ш». Мы втроём – я Юля и Ментор закурили и уселись на диваны, а Смоленская пошла переодеваться.

– Бородатый, ты пишешь ещё? – Спросил меня Ментор.

– Пишу. А ты?

– Я давно уже не пишу ничего, зачем? Не вижу смысла.

– Зря ты так, сейчас двадцать первый век, двадцатые годы, и это время навсегда останется в истории со всеми своими войнами, катаклизмами и творчеством, а его очень мало. Мы должны создавать. Кто, если не мы?

– Да, ты прав, надо искать силы в себе и писать. – Ментор вздохнул. – Но, что писать?

– То, что видишь – правду.

– Как тебе, кстати, Пушкин? – Спросил Ментор.

– Слушай, ну, он крут, он первый так много и так прямо написал на нашем языке.

– Ну, только то, что он первый, а технически его стихи слабы, рифмует глаголом. Скажу так, сейчас он был бы неконкурентоспособен.

– С кем? – Удивился я.

– Ну, да тем же Бродским. – Ответил Ментор.

– Знаешь, я думаю, он писал бы по-другому и был бы вполне конкурентоспособен.

– Да, ты прав, но мне больше нравится его современник Лермонтов.

– Никогда не зачитывался Лермонтовым, но почему-то знаю наизусть его стихотворение. – В подсобку вошла голая стриптизёрша и я начал читать стихотворение, а сам пялился на её сиськи. Цвет кожи у неё был жёлто-коричневый, видимо это автозагар. На лобке, маленький островок, коротеньких волос в форме сердечка. -

«У врат обители святой» -

Стриптизёрша повернулась к нам спиной, наклонилась и полезла рыться в сумочку, её булки раздвинулись, так, что всё было видно.

«Стоял просящий подаянья

Бедняк иссохший, чуть живой

От глада, жажды и страданья.

Куска лишь хлеба он просил,

И взор являл живую муку,

И кто-то камень положил

В его протянутую руку.» -

Стриптизёрша, достала из сумочки трусики, чёрного цвета и лифчик с кружевами, повернулась, улыбнулась и я снова сбился.