Объявлен в розыск

Линза здоровая правда стояла… Зато телефон можно с собой везде брать. Хоть в кровать! И если уж что-то особенное разглядеть надо, телефон можно к глазам поближе поднести. А тот КВН разве поднесешь? Разве что сам подползешь вплотную. И сидишь, уткнув свой нос в экран, зад оттопыря, пока мамка по энному заду шлепка не даст.

А телефон-то еще чем хорош – надоело тебе смотреть, или там, отлучиться куда надо, поставил на паузу, и топай по своим делам. А потом можно включить с этого самого места, когда тебе удобно.

Короче, оценил Михалыч новый телефон по достоинству. С лучшим другом меньше общался, нежели с телефоном. Потому что по телефону и с другом пообщаешься, и с Клавдией Васильевной, и с сыном, и с внуком. А тот – даром, что малец, такие видосы пришлет, закачаешься.

И вот дружок-то, Иван Филиппыч, возмущаться стал, что, мол, он – Михалыч, совсем в телефоне поселился. С ним теперича каши не сваришь, на рыбалку нормально не сходишь и пивка по выходным не попьешь. Все, пропал Михалыч, осовременился и отелефонился, что та молодежь сопливая… как их? Тинеджеры, во!

– Тинеджеры, – передразнил дружка Михалыч, – не знаешь, так не говори! А правильно говорится ти-нейд-же-ры.

– Вот еще, – закипятился Иван Филиппыч, – буду я повторять слова всякие иностранные. Что у нас своих, русских слов нету? Шантропа, она и есть шантропа.

– Сам заикнулся, сам! – наскакивал Михалыч, – но сказал неправильно. Что за шантропа? Слово-то какое старорежимное. У нас прогресс семимильными шагами шагает, а ты все – шантропа…

– Зато это русское слово. Пусть старое, но понятное. Не то, что твоя иностранщина! – не отступался Иван Филиппыч.

– Русский язык тоже должен обновляться. Пусть появляются разные новые слова, международные. Маяковский тоже внедрял новые слова. Они назывались неологизмы.

– Ну, ты далеко не Маяковский, – язвительно заметил Иван Филиппович, – ишь, гизмы какие-то выдумал.

– Ну так я не сам придумал это слово, – огрызнулся Михалыч.

– А ты придумаешь… Скоро и не такое придумаешь со своим телефоном. Совсем свихнешься, прости Господи. Как говорится, крыша съедет.