Птица и ольха: сборник молодой поэзии Челябинска

Над ним повис стеклянный цеппелин.

От станций поднебесных ждёт ответа.

С надеждой глядя в прорези бойниц,

Давно без сна остаток экипажа.

Твоё лицо – среди их храбрых лиц,

Но разве о таком тебе расскажешь?

Ты спишь. Твой сон от странников ночных

Надёжно бережёт сверхпрочный купол.

Под окнами чудовище кричит,

Но хорошо, что сердце твоё глухо.

И хорошо, что сердце твоё слепо –

И на снегу не разглядит следов

Когтистых лап и лужицы рассвета –

Так стынет на земле драконья кровь.

И чёрный рыцарь с каменным копьём

Идёт, не ощущая вес доспеха,

Нацелившись горячим остриём

В дымящуюся рваную прореху.

Дракон умрёт, окаменеет рыцарь,

А экипаж сигнала не найдёт.

На рельсы упадут стальные птицы,

Как солнце завершит свой оборот.

И ты проснёшься, никогда не зная,

Что каждой ночью в стылом январе

Даёшь упасть моим железным стаям,

Даёшь моим драконам умереть.

Озеро

Тебя обнимаю сквозь зеркало и года,

У озера, солнцем жжённого, как слюда,

У города, что ветров и дождей отдал,

Но так и не дал тепла.

Позволь мне ворваться в скудный теплообмен,

Нелюбленому ребёнку холодных стен

Церквей, подземелий, башен и крепостей –

Не дать тебе опустеть.

Туман над водой как угли и молоко.

А око у змея горного велико,

Слезится от гари, в горле скребётся ком.

Он тебе приходится земляком –

Поломан, сожжён, но всё-таки не при ком.

А эти стальные звери не знают слёз.

Динамик хрипит. Срывается стук колёс.

Мчится Уроборос, завершая кросс.

Ты спишь, прислонившись к глазу его виском.

«Смотрите, глупцы, я всё ещё не при ком,

Я всё ещё за себя и за свой хрупкий дом».

Позволь мне быть за тебя!

Когда, не успев потухнуть, взойдёт заря,

Сутки без сна, и веки внутри горят,

Как будто в толпе в метро подцепила ад.

Позволь мне не дать тебе повернуть назад.

Твой замок висит над озером в небесах.

И не предусмотрено лестницы и моста,

Чтоб каждый, кто хочет, смог до него достать.

И не позволяй никому достать.

Я помню опухший нос и дорожки слёз.

Их цепко сковал мороз.

Я помню, как жглось, как сто раскалённых жал,

Как сердце болело – раненый дирижабль,

Как глубже и глубже всаживался кинжал.

Привет! Обнимаю крепко.

Стекло потерпит.

В твоей войне не бывать настоящей смерти,

А брошенное в огонь – не горит, а крепнет.