Дни Кракена (сборник)

Затем, смущенно оглянувшись на сержанта, Костенко достал из заднего кармана плоскую флягу, открыл Олешко рот, сдавив ему сбоку челюсти своими железными пальцами, и влил туда чуть ли не половину содержимого. Капитан закашлялся, рванулся и застонал.

– Спиртец? – ехидно спросил Новиков.

Костенко кивнул. Избегая укоризненного взгляда товарища, завинтил крышку, сунул флягу в карман. Японец пристально наблюдал за этой процедурой.

– Что смотришь, бандит? – заорал на него зло Костенко, замахнувшись огромным кулаком.

Тот отшатнулся и что-то быстро проговорил, ощеряя редкие блестящие зубы.

– Он говорит… ты не смеешь бить… пленного… Говорит, что он офицер и дворянин, а ты простой солдат… – слабым голосом сказал вдруг Олешко.

– Товарищ капитан, очнулись? – обрадовано вскрикнул Новиков.

– Кажется… Где мы? Что это… было? Красный свет…

Сержант кратко рассказал, что произошло внизу.

– Черт… Голова болит… и плечо… Ранен, значит. Это… ничего. Покажите мне… мерзавца. – Олешко, ужасно сморщившись, принял при помощи Костенко сидячее положение.

Новиков подтащил диверсанта ближе и направил ему в лицо луч фонаря.

– Нихондзин да ка?[3 - Японец? (яп.).]

– Со дэс, – с угрюмой покорностью сказал японец. – Эйго мо дэкимас[4 - Да. Могу говорить и по-английски. (яп.).].

– Сорэ ва… бэнри да[5 - Это… удобно. (яп.).]. Ребята, вы его обыскали?

– Так точно, товарищ капитан. Вот, пистолет я у него отобрал, нож, сухари, бутылка с чем-то, фонарик. Больше ничего нет.

– Прелестно. Теперь нужно выбираться.

Дорога известна?

Новиков и Костенко переглянулись.

– Выберемся как-нибудь, – неуверенно сказал Новиков.

– Внизу никак не пройти?

– Никак, товарищ капитан. Вода кругом. Я последним поднимался, так мне чуть не по шею было. И откуда ей взяться, скажи на милость…

Олешко указал на диверсанта.

– Он знает. Это… его рук дело. Погодите, я с ним поговорю.

Исполнились его «романтические бредни». Раненый, измученный, сидит он в самом сердце зловещего подземного лабиринта и допрашивает только что пойманного при его участии диверсанта.

Олешко внимательно разглядывал обтянутое заросшее лицо японца. Черный рот устало раскрыт, лоб испачкан запекшейся кровью, губы потрескались, а глаза… холодные, жесткие, безжалостные, они прячутся под набрякшими веками, словно боятся выдать страх и ненависть. Лицо врага.

– Кто вы?

– Я уже имел удовольствие сообщить вам, что я офицер и дворянин.

– Ваше имя?

– Это не имеет значения, с вашего разрешения.