Легенда о замке Бран, или любовь вампира

Шептал чего-то, припадал к земле,

И зажигались синие полоски,

И, догорая, гасли на траве.

Но, наконец, пред Джоном вырос замок.

И Джон застыл у кованных дверей.

Все окна скрыты вертикалью рамок

И ставнями с фигурами зверей.

Внезапно двери с лязгом распахнулись,

И к Джону вышел старый господин.

Слегка в улыбке губы растянулись:

«Прошу, входите», – пригласил румын.

Вот комната для Вас, располагайтесь.

Я прикажу подать сейчас на стол.

С бумагам своими занимайтесь», —

И в комнату соседнюю ушёл.

Стол был накрыт лишь на одну персону.

Посуда – дорогого серебра.

«Я пообедал у своих знакомых,

Теперь не ем до самого утра.

Вы ешьте, пейте и к себе идите.

Вас ожидает долгий сладкий сон,

И лучше двери за собой заприте.

Старинный замок. Тайн немало в нём.

Сегодня больше Вас не потревожу», —

С тем господин простился и ушёл.

Джон в щёлку заглянул насколько можно:

А там румын сам убирает стол

Часть 3

19 век.

Проснувшись, Гордон отыскал записку:

«До вечера, мой друг. Дела, дела.

Путь к замку, как Вы знаете – неблизкий,

И сами всё увидели вчера.

Обедайте, по замку прогуляйтесь,

Но не стучитесь в запертую дверь,

Спать захотите, в спальню возвращайтесь.

Для Вас там безопаснее теперь».

Джон вниз спустился, и уже под вечер

Ту комнату увидел и зашёл.

Лавандой пахло, и горели свечи,

Кругом ковры, парча златая, шёлк.

В углу лежали лютня, шарф и флейта,

А на стене висел большой портрет.

На нём графиня в белом платье с шлейфом.

Картине этой больше сотни лет.

Златые локоны раскинуты на плечи.

Глаза, как небо, губы, словно кровь,

Вот разомкнутся и польются речи.

В портрете странном вечность и любовь.

Джон лёг в кровать с парчовым балдахином,

Решив предаться в этой спальне сну.

Почти уснул в мечтах своих невинных,

Но что-то вдруг почудилось ему.

Сошла с картины дама в белом платье,

Приблизилась к нему, легко скользя.

Легла на грудь, увидела распятье,

Со злостью зашипела, как змея.

Очнулся Гордон снова в той же спальне,

И тот же на стене висит портрет,

Но только дамы в снежно-белом платье

В портрете страшном этом больше нет.

Джон крестик снял. Устроился уютно,

И погрузился снова в сладкий сон.

Сквозь сон услышал, зазвенела лютня,

И кто-то губы взял его в полон.