Сказки ПРО Пушкина

Напишет вам какой-нибудь спившийся картёжник про душегуба с топором под мышкой, а вы скажете – ах, какое великое Слово…

– Да где ж вы, барынька, видели, чтоб топор под мышкой носили? – съязвил Кузьма. – За поясом носят топор-то.

– Не время ссориться, братья и сёстры, – сурово остановил их Владимир Иванович. – В Чёрном море коварный осман угрожает русскому флоту. Отечество наше в опасности. Наш долг – помочь русскому оружию. И помните – у противника тоже есть Слово. Но наше Слово – крепче! Давайте вместе, братья и сёстры.

– «Ой да на чистом поле горюшко садилося, да само тут злодейство восхвалялося», – вывела сестра Ираида. У Владимира Ивановича похолодело в затылке – как всегда от страшной стихийной силы, заключённой в этом заунывном старушечьем вопле.

– «Тарас был один из числа коренных, старых полковников: весь был он создан для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава», – вступил брат Николай.

– «Гляжу, как безумный, на чёрную шаль, и хладную душу терзает печаль», – подхватила сестра Елизавета.

– …! …! …! – словно гвозди заколачивал крепкие слова Кузьма.

– «ЕРИХОНИТЬСЯ – то же что хорохориться, ерепениться, важничать, ломаться, упрямиться», – нараспев начал Владимир Иванович.

Невообразимо далеко от Нижнего Новгорода адмирал Павел Степанович Нахимов вглядывался сквозь сплошную пелену дождя в очертания турецкого берега.

А был ли Пушкин?..

Кирилл Савинов

Писать про Пушкина так странно

И несказанно тяжело.

Ведь все поэты непрестанно

Равнение держат на него.

Судьба поэта – лишь мгновение,

В котором осени печаль,

Любовь и робкие сомнения,

Манящая дороги даль.

Среди бессонницы полночной

К заре далёкой по пути

У Пушкина рождались строчки,

Чтобы в бессмертие уйти.

Когда-то раньше мне казалось,

Писал он просто, без затей,

Но у поэта получалось

Глаголом жечь сердца людей.

Среди его стихов и прозы

Такой фантазии простор —

На очевидные вопросы

Ответы ищут до сих пор.

К примеру, чеховская Маша

Одно всё время говорит:

«Где это Лукоморье ваше?

И где зелёный дуб стоит?»

В Москву, к мечте своей стремится,

Ирина с Ольгой вторят в том.

А три сестры – как три девицы,

Что пряли тихо под окном.

Стихи ложились на бумагу,

Сквозь пустоту и полумрак.

В тетрадки Юрия Живаго

Записывал их Пастернак.