Ангел особого назначения – 2. Серафима

– Серафимушка, а ты у нас не заболела? Что ты ползешь как черепаха? Что-то болит?

– Нет, папочка, – прижимаясь к отцовскому плечу и устраиваясь поудобнее, пробормотала Серафима. – Просто сегодня очень странный день.

Игнат вздрогнул, взял дочь рукой за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Почему странный? День как день, – осторожно сказал он.

– Нет, папа. Ты просто ничего не понимаешь. Только не обижайся, ладно? – Серафима обвила ручонками шею Игната и прижалась к нему покрепче.

– Не буду обижаться, – серьезно пообещал Игнат.

– Ну… понимаешь, сначала мне было очень грустно. Как будто я сейчас умру…

Игнат с ужасом посмотрел на дочь. Ей всего шесть лет, что за мысли?

– Нет, папочка, ты не пугайся… Это мне только так казалось. Ну вот. А потом… потом я ждала его.

– Кого? – чуть не со страхом спросил Игнат. Лера тоже затаила дыхание. Она уже давно шла рядом с ними и внимательно слушала весь разговор.

– Ангела. Моего Ангела, понимаешь?

– Доченька, – осторожно начала Лера, – Люди не могут видеть Ангелов.

– А я вижу, – упрямо заявила Серафима. Глазки у нее слипались. Насыщенный эмоциями вечер сказывался, малышка уже почти спала. – Я вижу. Вот он, идет рядом… у него большие крылья и зеленые-зеленые глаза…

Серафима опустила ресницы, уложила голову Игнату на плечо и моментально уснула.

А родители необыкновенной девочки при словах «зеленые-зеленые глаза» как по команде остановились и посмотрели друг на друга. У обоих это словосочетание вызывало какие-то ассоциации, невнятные воспоминания о событиях, которых, кажется, никогда не было… Или были?

Лера осторожно спросила у мужа:

– Игнат, ты что-то понимаешь? Мне кажется чем-то очень знакомым вот эти «зеленые глаза».

– Мне тоже, – задумчиво ответил Игнат. – Но я не могу ничего ни объяснить, ни вспомнить. Словно какая-то… не знаю… Пленка? Кажется, порви ее, и все моментально станет ясно. Но как ее порвать? Это как сон. Да, именно сон. Обрывки, намеки.

– Да. – Лера опустила голову и поежилась. На Липовом бульваре было совсем холодно. – Пойдем домой скорее, холодно. И ты прав. Это как сон.

Натанэль слушал беседу молодых людей, и ему было очень их жалко. Они были в смятении, им было плохо. Прошло почти семь лет с тех ужасных дней. События, которых не было, узлы, которые с успехом распутал тогда Натанэль, уходили из сознания людей, стирались из памяти, как и должно было быть.